Чужая кровь

Внезапно его и так неширокие шаги стали дерганными, словно его начало бить током, затем тело сковала судорога, и он, посерев лицом и сложив руки по швам, рухнул ничком. Яков прибавил газу.

– Остановитесь. Человеку же плохо! – взволновался старик. – Сердце у него, я же вижу!

– Ты не дойдешь до него, отец. Гнус работает, – отрезал Яков. – Только с нами в трех метрах безопасно. Дальше – смерть.

До Холмецкого Хутора оставалось около трех километров.

Глава 6. Холмецкий хутор

Машина подъехала к развилке, состоящей из трех дорог.

Направо и налево уходила асфальтовая, а прямо, уже непосредственно в деревушке, выдавленная тракторами после дождей, высохшая и засохшая горбами бурой глины грунтовая. Яков остановился.

– Дом где, отец? По какой улице? – спросил он.

– Да тут всего три улицы, каждая центральная, – слабым и испуганным голосом ответил дед. – Наш домишко по центральной. Прямо.

– Как там в сказке было? Налево пойдешь, что потеряешь? – спросил Сагитай, надевая маску.

– Направо пойдешь – коня потеряешь, себя спасешь, налево пойдешь – себя потеряешь, коня спасешь, прямо пойдешь – и себя, и коня потеряешь, – задумчиво сказал Яков, оглядывая утопающие в желто-зеленых, все еще крепко державших листву тополях домишки. – Нам как раз прямо. Дом где стоять будет?

– Там прямо и справа, двадцать пятый, литера А, – заторопился объяснять дед.

– Значит так, отец, – обернулся к нему вполоборота Яков. – Подъезжаем. Мы с Сагитаем выходим, осматриваем.

Внучку как зовут?

– А? Варвара. Варварушка. Рыженькая она, бойкая такая. Бабка ее Ватрушей еще кличет иногда. Раньше…

– Бабку как зовут?

– Люда. Людмила Николаевна.

– Еще кто в доме должен быть? – продолжал допрос Яков.

– Нет, никого. Семена-то я спровадил, он бывало…

Тут старик замолк сам. Очевидно, некая семейная тайна чуть не вышла, а вернее сказать, наверняка уже показала нос из трепливого рта деда Захара.

– Осматриваем. Если чисто, возвращаемся за тобой.

Смотришь сам. Понятно? – спросил Яков.

Дед кивнул. Яков отвернулся и тронулся. Покачиваясь на ухабах, поскрипывая кунгом, «Тойота» проезжала мимо пустых дворов. Свернувшаяся клубком у чьих-то синих ворот, лежала черная собака, очевидно, мертвая. Машина скоро приблизилась к домику, на углу которого висела битая жизнью, временем и солнцем табличка «25а». Сагитай уже отпихнул застывшего в оцепенении на заднем сиденье Дока и перетащил автомат к себе.