Рабы бессмертия

– Так это я не себе, мне не можно, это тебе, – сказал он, наливая чуть меньше половины.

– Я особо не пью, – попытался отказаться гость.

– Я тебе не пить предлагаю, а попробовать. Это водка на «волчьей слезе», вот гляди, – он указал пальцем на донышко бутылки, где перекатывались несколько черных бусинок, похожих на яблочные косточки, – ты такую не пробовал, это специальный заказ. Давай, – он подал Трофиму стакан.

Трофим уже устал удивляться и даже не стал спрашивать, что за «волчьи слезы», что за волк, почему он плакал и вообще что все это значит.

Специальный заказ – значит специальный заказ, травить не будут.

– Ну давай, – согласился Трофим, принимая стакан.

– Вот… – одобрительно прогудел Баян, – закусывать ее не надо, так пробуй, – и, заметив сомнение в глазах некробиолога, рассмеялся, – в крайнем случае вот тебе конфетка зеленая, ароматная, занюхаешь. Давай, за знакомство.

– Ну что ж… будем знакомы, – сказал Трофим и, выдохнув, опрокинул в себя стакан.

Вкуса вначале не было, запах был уловимый, спиртовой.

Трофим с интересом посмотрел на пустой стакан. Через секунду словно ударил колокол, в глазах задвоилось, полетели серые мушки, повело в сторону.

– Ого, – негромко сказал Трофим, чувствуя, как закачалась вышка.

– Подожди, сейчас пройдет, а потом на закат полюбуемся, – подмигнул Баян.

Действительно постепенно шум в ушах затих, качание в ногах и двоение в глазах прекратилось, так же, как и пропали серые мушки. Воздух стал чистым и прозрачным, предметы четкими и выпуклыми.

Удостоверившись, что Док пришел в себя, сталкер развернул его в сторону заходящего солнца.

– Вот теперь полюбуйся!

Уходящее за горизонт солнце оставляло позади себя долгий расплывчатый красно-оранжевый цвет, с сотнями переливов, танцующих и играющих между собой глубокими красками. Нежно-зеленые облака, нанизанные оранжевыми лучами светила, невозмутимо катясь по небу, проходили над головой, темнея, и уже на востоке становились холодно-синими, цвета холодного ветра и замерзающего моря.

Виднеющийся в отдалении лес с едва шевелящимися деревьями прощально махал вслед уходящему солнцу в ожидании холодной ночи. Далекий, печальный и прекрасный вой слепого пса, зависший на одной высокой ноте, подхваченный еще несколькими голосами, пел прощальную песню. Картина вмиг овладела Трофимом, влилась в него каждой каплей света и оттенка, каждым звуком и запахом, объемно и глубоко поднимая восторг и вышибая слезу.