Столкновение

***

Утром следующего дня Трофим вышел из своей квартиры в глубокой задумчивости. Вчерашний разговор с Владимиром заставил его задуматься о возможном местоположении Луки Псараса с учетом всех биологических и известных психологических особенностей существа. Раздумья над этим не давали ему покоя до середины ночи, только после разговора с женой, которая устроилась в незнакомом ей городе, он смог отвлечься от мыслей, успокоиться и уснуть. Очевидно, что времени было немного, вариантов существовало всего несколько.

Либо Псарас погиб, и именно этим объясняется отсутствие инфицированных в Москве, либо он собирает, множит и копит силы, но для этого ему нужно место, где достаточно много носителей той самой энергии, которую так легко отбирают у живых существ мутировавшие клетки носителя. Облеты близлежащих зеленых насаждений, постоянное прочесывание и наблюдение за рекой не выказывали подозрительных явлений. Черных пятен не было, рыба не всплывала кверху брюхом, вода не меняла цвет. Химические и бактериологические анализы на разных отметках по течению реки не показывали отличия от привычного фона загрязнения. Подозрительные притоны, подворотни, куда полиция старалась не заходить, потому что местные обитатели, наркоманы и бомжи, не были нужны никому, даже в качестве бесплатной рабочей силы в тюрьме, просматривались по несколько раз на день специальными сотрудниками. Ничего не было видно. Лука, этот страшный, по сути, ходячий мертвец, который давно должен был бы умереть еще в подземельях Зоны, который организовал беспрецедентное побоище, объединившее силы всех сталкеров Зоны, возможно, сгинул здесь, в Москве… Трофим грустно хмыкнул. Было бы хорошо, если бы вдруг так оно и произошло, но, пока не доказано обратное, нужно считать его живым.

Ученый свернул на неширокую, но длинную привычную улочку, где располагался ряд магазинов, стояли бабки с цветами, околачивались попрошайки, играя на гармошке, или просто грустили перед коробкой, в которой валялась рублевая мелочь.

Трофим почувствовал, что ему нужно сесть. Осмотревшись, он выбрал свободную скамейку, у ножки которой, заглядываясь на прохожих, топтались два голубя. Сентябрьское солнце здесь, в Москве, по-другому грело и даже обжигало кожу. Трофим расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вздохнул, наслаждаясь движением потоков людей, отдаленными звуками машин, которым проезд по этой улочке был закрыт, и чириканьем воробьев.