Форпост в степи

Свое сердце соединю с твоим я сама!

– Барыня, уйди! – воскликнул Архип, пятясь от нее к стене. Лицо его пылало краской гнева. – Я гляжу, что вам плохо. Вы сами не ведаете, что хотите сотворить!

– Это я-то? – Чертовка вскочила и двинулась прямо на юношу. – Если ты вздумаешь отказать мне, растопчу в пыль и развею по ветру!

– Но я не могу!

– Ты сделаешь, как я велю! – тяжело дыша, властно сказала барыня.

– Но я…

– Ха-ха-ха! – дико захохотала похотливая Чертовка. – Клянусь раем и адом, если они существуют, ты сделаешь так, как я захочу!.

После того как Архип вынужденно уступил ей, Анна, казалось, сошла с ума. Вначале она приходила к нему ночью, но уже скоро начала приставать к парню даже днем. В постели она вытворяла такие непристойности, что у неискушенного кузнеца кровь стыла в жилах.

Но любому мракобесию должен быть положен конец. Воспользовавшись отсутствием барыни в имении, Архип набрался храбрости и пошел к графу.

Он застал графа Артемьева мирно читающим книгу.

– Выслушай меня, барин, – сорвав с головы шапку, кузнец упал на колени и молитвенно скрестил на груди руки.

Граф положил книгу на колени и, словно догадываясь, с чем пожаловал кузнец, вздохнул:

– Говори, Архип, дозволяю.

Глядя в пол, волнуясь и путая слова, юноша рассказал внимательно слушавшему его барину про свою греховную связь с Чертовкой. А когда он облегчил душу и зажмурился в ожидании сурового приговора, Михаил Прокофьевич на удивление спокойно сказал:

– Я знаю обо всем, Архип. Но ты правильно сделал, что явился ко мне.

Граф задумался. Кузнец понял, что сейчас барин скажет, какому подвергнет его наказанию. Но случилось невероятное. Граф подошел к Архипу, поднял его с колен и сказал:

– Твоя покойная матушка, царство ей небесное, была женщиной необыкновенной. А я не твой отец, как судачит челядь! Но я даю тебе отпускную бумагу, и уходи на все четыре стороны из имения.

Артемьев вложил в руки потрясенного Архипа, видимо, заранее заготовленный документ.

– Береги его как зеницу ока, – пояснил граф и указал на дверь.

Словно пригвожденный к полу, оглушенный невероятной новостью, юноша бестолково пялился на листок в своих руках, не зная, что с ним делать. Привыкший к спокойной жизни в имении, он и понятия не имел, как распорядиться свалившейся вдруг на голову свободой. Свое чудесное освобождение из рабства он воспринимал как изгнание в чуждый мир, о котором никогда и не грезил.