По ту сторону жизни

Я наслышан о нём как о специалисте в области медицины высочайшего мирового уровня!

– Врёт он всё, не верьте ему! – запротестовал Азат, подходя к офицеру и протягивая паспорт. – Он преступник, троцкист. В годы Гражданской войны служил в контрразведке армии атамана Семёнова, а потом сбежал за границу! Теперь вот явился, чтобы свести со мной счёты. Он хотел убить меня, товарищи!

– Вы согласны с тем, в чём обвиняет вас профессор? – просмотрев паспорт Мавлюдова, обратился к Бурматову офицер.

 – А он обвиняет вас в тяжком преступлении, и…

– С перепою можно заявить что угодно, – усмехнулся Митрофан. – У так называемого «профессора» белая горячка. Он пьёт уже неделю, и вот результат. Я рад, что вовремя распознал эту личность и не доверил ему своё здоровье!

– Это кого, ты меня душевнобольным назвал, мерзавец? – почувствовав себя защищённым, завопил осмелевший Азат. – Товарищи, арестуйте его! Увезите в Управление, а там установите его личность!

– В этом нет необходимости, – заявил Митрофан, протягивая офицеру заграничный паспорт.

 – Я предприниматель из Португалии и приехал в вашу страну для ведения переговоров о закупке зерна.

Взяв паспорт, офицер перелистал его и в нерешительности замер. Сначала он посмотрел на бледное опухшее с перепоя лицо Мавлюдова, затем перевёл взгляд на спокойное свежее лицо «иностранца».

– Собирайтесь оба, поедем в Управление, – сказал он. – Там разберёмся и…

– Отставить, – прозвучал от двери требовательный голос, и все обернулись посмотреть на его обладателя.

– Лейтенант, верните всем документы, они в порядке, – приказал вошедший. – Профессор пусть остаётся, а господина бизнесмена везите на вокзал.

– Товарищ майор, – обратился к нему Мавлюдов. – Его нельзя отпускать! В Гражданскую он служил в контрразведке у Семёнова! Это опасный троцкист и враг народа Митрофан Бурматов. Он явился, чтобы убить меня. Он…

– Вздор и околесица, – усмехнулся Митрофан.

 – Ваш «профессор» безмерно пьющий человек и подвержен галлюцинациям. Господа, вы только посмотрите на него!

Тон, каковым говорил Бурматов, был ровный и уверенный, тон человека, привыкшего вести переговоры, в котором не было ни вызова, ни угодливости – в нём звучали властные нотки и намёк на оскорблённое достоинство.

– Успокойтесь, у нас к вам особых претензий нет, господин де Беррио, – заверил его угрюмо майор.