Смерч – это круто!

Перекрученная луна высвечивает место плясок мутанта, словно пыльный прожектор. Тут же на выручку всему нормальному ползком вбегает Макс, исполняющий роль сумасшедшего сталкера.

Он громко крадется к дому, но кривлявый мутант слишком в себе уверен и не видит опасности, практикуя технику безрукого айкидо на расстоянии последнего выстрела.

Катя Единица пытается выбить искру из фигурки печального клоуна, найденную в ядерном мусоре за заброшенным заводом, чтобы хоть как-то напугать (привыкшего к пулям) мутанта, а Илья пробует подарить Любе спокойствие в целлофановой упаковке.

Севередова, смущенно сверкая белыми волосами, уже готовится принять смерть в заключительном акте. Однако, Макс-сталкер (с лопаткой для мозга наперевес) выпрыгивает перед облученным недочеловеком, как сигнал превышения фона радиации в счетчике Гейгера.

Истошный мутант удивлен. Он рычит и кричит, а ловкий сталкер внезапно умирает от разрыва аорты.

– Стоп, стоп! Ребята, ну что это такое?! – лишенный восторга, голос главного режиссера прекратил развитие действия на сцене.

Актеры «Психотеатра» устало отмалчивались. Каждый ждал критики в свой адрес, но Александр Уралович решил не усугублять и без того поганое положение сегодняшних дел. Он размягченно сказал в микрофон:

– Хватит на сейчас такой халтуры… Завтра будем репетировать весь день, а вечером постараемся на таланте вытащить премьеру, даже если нас после этого мумифицируют.

Режиссер заземлил свое сообщение для труппы. Ребята стандартно молвили «Все будет сделано…» и отшвартовались по направлению к гримерке.

Александр Уралович застиг их там же, не дав безапелляционно смыться по домам.

– А где наш «темный конь»? Где вы потеряли Пуфика, интересно? Оставили в качестве залога на фабрике по изготовлению сала с мясом? – главный режиссер оглядел своих скованных вопросом подопечных.

Котяра пожал часть воздуха плечами; Люба неопределенно поправила прическу; Лиссов стабильно углубился в приоритетные переживания; Катенька Единица воинствующе заскучала одиночеством у зеркальных экранов; Максим чуток насупился, изображая искренность и чуткость…

– То есть, никто не знает, что вдруг произошло с вашим неповторимым коллегой? – Александр Уралович недоуменно провел рукой по подбородку раз двенадцать.