Фига из будущего

Он даже мог позволить себе в конце карьеры, если доживал или оказывался на воле к тому времени, дачу в Малаховке, золотые зубы, билеты в первый ряд на «Юнону и Авось» в «Ленком» и удостоверение инвалида первой группы, купленное по случаю у представителя околомедицинской чиновной братии. Давид не был сталеваром, никогда не крутил баранку зеленоглазого автомобиля, не бегал с подносом, лавируя меж шатающихся граждан, разнося заказы по ресторанным столикам, и не принадлежал к категории «катал», или шулеров. Но в душе он был игроком.

Причём игра ему нравилась больше своим азартом, чем непосредственно результатом. Хотя стремился он к результату всегда… не всегда, правда, достигая его.

Один из законов преферанса гласит: «Карты ближе к орденам». В том смысле, что прижимайте к груди, дабы не провоцировать других игроков совершать бесчестные поступки и подглядывать, косясь прищуренным глазом, делая при этом задумчивое лицо озабоченного человека. Да любая игра с соперником, знающим твои карты, превращается в простой отъём денег.

Примерно то же случилось в игре Давида с администрацией города Земска.

Ром играл, глядя в открытые карты партнёров. Газеты из будущего, любезно предоставленные серой актрисой уехавшего балагана – цирка шапито, были прочитаны, изучены и аккуратно сложены в укромном месте. Информация, полученная из них, была сродни сведениям, добытым в результате не совсем приличного, но всегда полезного в игре подглядывания в карты партнёру по преферансу. На первой встрече в кабинете главы Земска Давид бросил фразу об аварии, заготовив её после прочтения статьи в газете из недалёкого будущего.

Статья была небольшая и констатировала лишь факт происшедшего. Называлась она буднично и неоригинально: «Случай при ремонте котельной». Сам стиль изложения был пресный и вялый. А суть состояла в том, что всё у нас плохо, всё идёт прахом и жить дальше так нельзя. Это было прогрессивно и современно. Не зацикливаясь на стилистике, Давид выбрал важное зерно – факт аварии и приберёг его для беседы с главой тихого омута российской глубинки. В том, что сказанное вызовет эффект, он не сомневался. Тем более факт, сдобренный пропавшими колёсами главного автомобиля города. Но вот масштабы этого эффекта предположить он не мог.

Его уход пешим порядком должен был, по замыслу, добавить интриги разыгрывающейся на подмостках провинциального захолустья пьесе, названной самим прорицателем «Холод подземелья». Он не ошибся.