Жемчужина, выпавшая из короны. Любовный исторический роман

– Это почему? – нешуточно удивился наш поручик, – Разве возможно свиней ананасами потчевать?

– Эх, хаоле! – вздохнула тетка, поправив алый цветок за ухом, – Ежели их на две недели раньше весенних пассатов посадили, они ж не вызреют нипочем! Да и собрали их раньше положенного, по приказу ЦК… Трава-травой, мелочь, кислятина. Только чтоб отчитаться: миллион, мол, пудов! И свиньи-то жрать будут неохотно.

– У тебя, тетя Серафима, небось, получше на даче растут! – засмеялся круглолицый чернявый парень, беззастенчиво обнимавший смазливую девицу с густо выкрашенными в сиреневый цвет веками и алыми пухлыми губами.

«Мода, наверное, такая – веки в разные цвета красить!» – подумал Леонард неприязненно.

– Знамо дело, получше! Сладкие, крупные! – подтвердила Серафима грустно, – Были. Своровали в пятницу, все, как есть. Что на зиму закатывать буду?

– Так это, наверное, маманя твои ананасики в субботу на базаре покупала! – хихикнул парень, – Прошла по рядам: у всех по два – два с полтиной, а у одного дядьки – по рублю.

И глаза такие хитрые!

Вокруг засмеялись несколько человек. Ничего не понимавший в происходящем поручик наконец решился чуть-чуть прояснить ситуацию:

– Пардон, не имел чести быть Вам представленным, но, скажите пожалуйста, сударь! – обратился он к парню, – Как называется сей город?

Тот вытаращил глаза:

– Ты что, хаоле, не похмелился с утра? Или уже по новой принял? Ново-Мурманск!

В этот момент громко заиграла музыка и приятный баритон запел:

Утро красит нежным цветом

Стены древнего Кремля!

Просыпается с рассветом

Вся Советская земля!

Орлов открыл рот, чтобы спросить ещё что-нибудь, но бронзовая статуя лысого господина с бородкой и протянутой рукой вдруг шагнула с пьедестала вперед и стала трясти Леонарда за плечо огромной десницей, приговаривая:

– Барин! А, барин! Да что же это! Белый день уже!

Поручик проснулся.

От неудобной позы все тело затекло и одеревенело. Над ним стоял встревоженный Данила. За окном робко шевелился серенький осенний день. Кленовый лист, наверное, последний, вцепился в стекло и жалобно трепетал там. Почему-то, его вдруг стало жалко и захотелось спасти… Но поздно: силы оставили листа, и он c отчаянным криком сорвался вниз, прежде, чем подоспела помощь.

– Завтрак прикажете, барин? – подал голос Данила, – А, чевой-то вы, пистолеты… дайте-ка я уберу от греха!

Проворно он утащил пистолеты. Леонарду сие было безразлично.