Жемчужина, выпавшая из короны. Любовный исторический роман

А может, то, что во-вторых, было во-первых!

Посидев с племянником за самоваром, Всеволод Никитич прямо, без экивоков, спросил:

– А что, Лёня, долгов-то, много наделал?

– Ну… есть долги, как не быть! – Леонард закурил, собираясь с духом, – Семьдесят тыщ. Пришлось имение заложить.

Дядя слегка оторопел от такой суммы.

– Играешь, что ли? – сурово насупил он седые брови.

– Нет… – племянник отвел взгляд, ибо было где-то как-то стыдно.

– Значит, бабы! – хлопнул ладонью по столу старик.

Леонард покивал, не поднимая глаз.

Орлов старший надолго замолчал, барабаня сухими пальцами по подлокотнику кресла.

– Вот, что, Лёня, – вымолвил он твердо и как-то неласково, – Сорок тысяч я тебе, так и быть, дам. Ну, пособие твое, доход от имения, тоже при тебе останется. Но больше – не взыщи! Не смогу.

Он наклонился ближе:

– У меня большие перемены в личной жизни, племяш! Женюсь законным браком!

Сказать, что наш поручик удивился, значит ничего не сказать! Всеволод Никитич за свои шестьдесят пять прожитых лет никогда не был женат.

Мало того, он всю жизнь сторонился женщин (не подумай превратно, Читатель: мужчин – тоже!). Ходил слух, что, якобы, в юности постигла его неудача в стогу с дворовою девкой; она над барчуком посмеялась – и развился у парня стойкий комплекс неполноценности! С тех пор он повторных попыток не предпринимал, да! А тут вдруг – жениться задумал, надо же! Стало быть, получилось у старика в Карлсбаде! И понравилось! Не иначе, лечение водами помогло…

– П-поздравляю, – растерянно выдавил из себя Орлов младший, – А позвольте узнать, кто… э-э… ваша счастливая избранница?

Дядюшка надул щеки для значительности:

– Вдова надворного советника Майера, Матильда Людвиговна, из Риги.

«Во, ещё и немка!» – уныло сообразил Леонард, а вслух спросил:

– Лютеранка?

– Да, но согласна принять православие.

«Ещё бы! Без этого не повенчают!»

Помолчали.

– А когда свадьба? – догадался поинтересоваться поручик.

– Хотим до рождественского поста успеть! – скромно поведал Всеволод Никитич.

До начала упомянутого поста оставалось три недели.

«Что за спешка? Прямо не терпится ему! Седина в бороду, а бес в ребро?»

Отвечая на невысказанный вслух, но ясно читаемый во взоре племянника вопрос, Орлов старший застенчиво пояснил:

– Мотенька в тягостях. Два месяца уже.