Черный Тамбовский Волк. Полусказка

Пробовал, не понравилось.

Удовлетворенно крякнув, старший Чёрный взял лом и приступил к поискам клада. Печка оказалась крепкая и, несмотря на трещину, сопротивлялась отчаянно. Но майор был могуч! Вот он, тихо матерясь, выворотил первый кирпич… дальше пошло легче! Через полчаса усилий в стене открылась ниша сантиметров тридцать на тридцать и столько же в глубину. Роман вытянул шею, заглядывая через плечо.

– Ну-ка, ну-ка! Что тут у нас?

Николай Александрович вытащил завёрнутый в истлевшую холстину свёрток, затем ещё один, поменьше, и чугунок, закрытый замазанной смолой крышкой.

В большом свёртке оказались два маузера в деревянных кобурах и коробка патронов!

– Вот это да!

Роман схватил один, вынул из кобуры. Густая смазка отлично предохранила оружие от ржавчины, воронёная сталь смотрелась, как новая! Отец нетерпеливо рвал ткань на свёртке поменьше. В нем оказался мешок из дублёной кожи, из которого матово сверкнули золотые монеты. В чугунке нашли серебряные царские рубли. Много!

– Ну, ты, сынок, молоде-ец! – восхищённо протянул майор и стиснул отпрыска в объятиях так крепко, что тот затрепыхался, боясь задохнуться.

Добычу перетащили в машину и принялись считать монеты. Золотых империалов с профилем Александра Третьего и Николая Второго пятьсот три штуки! Рублей с теми же профилями – триста пятьдесят пять! Во время подсчёта отец отвлёкся закурить, и Роман заныкал один золотой – для Оли.

– Сдадим это эхо Гражданской Войны державе, получим свои двадцать пять процентов… На машину хватит, и ещё останется! – мечтательно поведал сыну отец.

– А маузеры, батя?

– Маузеры в наш музей отнесу. Продать же их нельзя!

Роману стало жалко таких замечательных вещей.

– А, может, один оставим на память?

– Нельзя! Огнестрельное оружие! Разрешение на него никогда не дадут!

– А если боёк вынуть и ствол просверлить? Ну, как в автомате учебном у нас в школе?

– Эй, да ты прав! Признают негодным… На стену, на ковёр повесим и будем хвастаться!

Оба рассмеялись.

Доля отца и сына Чёрных составила одиннадцать тысяч триста пятьдесят два рубля и сорок четыре копейки, с учётом того, что некоторые монеты оказались редкими, а потому дорогими. Огромные деньги! Один маузер (с просверленным стволом и без бойка) майор отнёс в КГБ, где его официально признали негодным к стрельбе и выдали соответствующую справку. Другой с благодарностью приняли в краеведческом музее. Тоже, впрочем, сначала испортили.