Корни. Роман-гипотеза

В памяти всплыла атака гусар на австрийские позиции, драгуны, неожиданно выскочившие наперерез, усатый мадьяр, заносящий саблю, багряно сверкнувшую в лучах заходящего солнца… Боль, затопившая сознание… Полевой госпиталь в огромном зале какого-то монастыря под Львовом… Милое, чистое лицо Ирины, её шепот: «Попей, миленький!»

А затем – два месяца между жизнью и смертью, гноящаяся рана в десять вершков поперек груди, лихорадка, бред, георгиевский крест из рук государя. И Ирина – всё время рядом. Предложить ей руку и сердце влюбленный ротмистр князь Оболенский так и не решился.

Сначала сомневался, что выживет вообще, потом – из-за слабости: зачем, дескать, красавице калека? А когда поправился и прощался при выписке, просто не нашел нужных слов…

Сколько же лет прошло с тех пор? Тридцать пять…

Перешагнув порог, привычно поискал взглядом икону и не нашел. Перекрестился на самовар и без приглашения присел на лавку.

– Вот… пришел… – пояснил он очевидное.

– Что беспокоит? – заботливо спросила Ирина Васильевна, – Ноги?

– Да… По утрам – как неживые, немеют, а потом болят.

И ходить устаю быстро…

– Ну, что ж, разувайтесь, Леонард Михайлович. Посмотрю!

Она наклонилась и ощупала ноги крепкими прохладными пальцами. Выпрямилась, вздохнула:

– Атеросклероз. Сужение сосудов.

– Это можно вылечить? – с надеждой спросил бывший ротмистр.

– Вылечить – нет, а облегчить и приостановить – можно. Растирку дам и обмотки специальные.

– Обмотки?!

– Ой, как их ещё по другому назвать… Онучи?

Оба засмеялись.

Ирина встала и достала из сундука две полосы холста, вершков пять шириной и длиной в пол аршина, усеянные короткими шипами.

– Вот, накладывайте на ночь, сверху приматывайте обмотки. Утром разотрете ноги растиркой – и шерстяные чулки скорей надевайте, лучше, если из собачьей шерсти. Поможет!

– Спасибо! Я, вот, вам самогонки принес хорошей.

Ирина поставила бутыль на полку.

– Ещё настойку лимонника дам, по чайной ложке с чаем дважды в день.

Поллитровка с настойкой со стуком встала на стол.

– Пообедаем, Леонард Михайлович? Чем бог послал?

Лесник согласился.

За обедом он рассказал, как жил все эти годы, о житье под чужим именем, о семье.

– Так вы тоже у Александра Васильевича служили? – ахнула Ирина, – Как же мы с вами ни разу не пересеклись?

– Ну… вы же в санитарном поезде… А меня бог миловал, с шестнадцатого года – ни одной царапины!

Они помолчали.