Фауст XXI века. Перед Апокалипсисом

Никакого уважения к истории, традициям. Фантазируют, что хотят. Машина времени…. Потратить полдня на эти бредни.

Первым в знак протеста встал бородач. За ним две пожилые дамы. Затем несколько молодых людей. Алиса стояла в недоумении. Она ожидала вопросы, споры, обсуждения, но такой реакции не ожидала.

– Давайте похлопаем этой прекрасной девушке за интересный доклад! – вмешался ведущий. Но никто хлопать не стал. Я попытался зародить волну аплодисментов, но ничего не получилось. Получилось еще более глупо.

– Уважаемые господа! – продолжил ведущий, – Я понимаю, все немного устали от длинных выступлений.

Алиса бросила сцену, вышла в коридор и, по всей видимости, покинула здание. Я бросился за ней. Но ее уже не было.

11. ПРОФЕССОР

Cъезд накрылся медным тазом. На следующий день можно было смело ждать разгромную критику в каких-нибудь местных газетах. Теория Алисы про писателя М.А.Булгакова, который мог видеть будущее и зашифровал его в своей книге, никого не заинтересовала.

В задумчивости я вышел на Гоголевский бульвар, достал пачку сигарет, прошел около ста метров и присел на скамейку. Тут выяснилось, что пачка пуста.

– Что за черт, – пробубнил я.

– Вы какие курите? – вдруг услышал я голос джентльмена, которого я не заметил, но который сидел прямо справа от меня на той же скамейке. Кстати, с небольшим акцентом.

От неожиданности я чуть с этой же скамейки не упал.

– «Наша марка» у вас есть? – решил я сострить.

– Конечно же, пожалуйста, прошу.

– Премного благодарен, – я закурил. Откуда у него эта старая пачка?

– Я предвижу ваше удивление. Впрочем, здесь нет ничего удивительного, если только вы смотрели День сурка. Я был знаком с другим джентльменом, который имел небольшой инцидент на пляже в Австралии. Большой поклонник Омара Хайяма. Я даже попросил нашего лучшего клиента-чернокнижника написать о нем небольшой рассказ-загадку, с этими самыми сигаретами.

– Кинг?

– Все верно.

Значит, онтологический аргумент Рассела все-таки работает. Есть какая-то непонятная связь между нашими мыслями и действительностью. Когда я уходил, этот иностранец мирно беседовал. Меня никто не обгонял, я не слышал тяжелой одышки в дыхании профессора, и вообще, уверен, вернись я назад, этот товарищ бы так же стоял бы в фойе и мирно беседовал.

Первым моим позывом было просто встать и уйти прочь.