Электронная совесть (сборник)

Конечно, нельзя умолчать, что Иван Терентьевич не раз, читая в газетах о награждениях и премиях, перепадающих его более удачливых коллегам, сокрушенно вздыхал. Было и такое, однако тут же неотложные нужды производства отвлекали его от печальных мыслей. Кроме того, он понимал, что в пятьдесят лет достиг уже своего потолка. Там, за массивными стенами заводов союзного значения, в просторных корпусах, озаряемых светом люминесцентных ламп, шла своя особая жизнь, и будущие руководители пестовались управлениями кадров министерств с младых лет.

И никому в этих министерствах не было известно о каком-то там Иване Терентьевиче Есикове. А если и было бы известно, так что? Делает мясорубки, и ладно. Надо же кому-то и мясорубки делать. Без них тоже не обойдешься. Не ввозить же из-за границы.

Поэтому, складывал аккуратненько Иван Терентьевич газету с награждениями и принимался за текущие деда. Так капитан работяги-буксира взглянет грустно на отплывающий в дальний рейс залитый огнями роскошный лайнер, поглядит на рубку, где вылощенный штурман нагнулся над экраном локатора, запихнет потуже клеенчатый плащик, усмехнется в усы и поведет свое суденышко сквозь брызги волн и туман на створы гавани.

И все же неверным было бы предположение, что Иван Терентьевич чем-то ущемлен в жизни. Заводик у него был хоть и небольшой, но образцовый, работу он свою любил, на оклад не жаловался, вполне хватало, квартиру имел отличнейшую, из двух комнат, а в окрестностях Зеленогорска – дачку от дачного треста. Конечно, Зеленогорск не Комарово и не Репино, но тоже место неплохое, а при наличии служебной машины и окраина хороша.

Что же касается семейной жизни, то поскольку тяги к ней он вообще не испытывал, так и говорить не о чем. Тем более, что хозяйство его вела старая домработница, женщина аккуратная, честная и заботливая.

Вот, пожалуй, и все, что можно сообщить о главном герое.

Посмотрев почту, Иван Терентьевич вспомнил еще об одном деле и поморщился. Зван он был сегодня на день рождения к начальнику ОТК, жившему в заводском доме, расположенном тут же у проходной.

Идти туда ему до смерти не хотелось, но и обидеть старика было нельзя. Хоть на час, а зайти нужно.

Иван Терентьевич потянулся, вымыл руки, надел пиджак и вышел в приемную. Там, на отполированной до блеска скамье, позади заплаканной Люси, как всегда, дремал, надвинув кепку на глаза, шофер Гоша. Услышав скрип двери, он лениво открыл один глаз.

– Опять спишь?! – раздраженно сказал Иван Терентьевич.