Электронная совесть (сборник)

 – Снилось мне сегодня, что я – это не я, а вы, Иван Терентьевич.

– Как?!

– Очень просто. Будто сижу я за вашим столом и скипидарю вас же бога в мать, а вы будто не вы, а я, то есть, мой шофер. Уж больно вы мне вчера, извините, жару давали, вот, видно, и приснилось.

– Гм…

Иван Терентьевич замолчал и уже до самого завода не раскрывал рта.

Что же касается встречи директора с секретаршей, то тут дело не обошлось без легкого налета драматизма.

Явилась она к нему в кабинет одетая как монашка, волосы собраны в узел, косметики никакой, и молча положила на стол заявление об уходе.

Иван Терентьевич встал со стула бледный, с плотно сжатыми губами и положил ей руки на плечи, честно говоря, струхнула тут Люсенька, решив было, что снимет он сейчас ремень и дополнит вчерашний разнос отеческим внушением. Однако сегодня заботы Ивана Терентьевича были отнюдь не отеческими.

– Слушай, девочка, – сказал он, глядя ей в глаза. – Погорячился я вчера малость. Ты уж на меня не обижайся.

И затрепетала Люся в руках директора, словно бабочка на булавке юного натуралиста.

Невдомек ей было, что тут она в такой же безопасности, как в объятиях ресторанного медведя.

Затем Иван Терентьевич разорвал заявление в мелкие клочки и, достав из стола тот самый торт, вручил его совсем растерявшейся секретарше.

– Вот возьми в знак примирения.

Люся заплакала, а Иван Терентьевич неожиданно добавил!

– Что ж, Гоша парень, что надо. Совет вам да любовь.

Нет, не бесхребетным альтруизмом были продиктованы поступки Ивана Терентьевича.

Руководствовался он в этом деле своим расчетом. Уж больно ему хотелось хоть еще раз побывать в Гошиной шкуре, и имелись у него особые соображения.

С бьющимся сердцем возвращался он вечером на дачу, предвкушая повторение волшебного сна.

Однако, сколь ни вертелся он с боку на бок в жесткой своей постели, сны приходили совсем ерундовые. То снилось ему, что вместо победитовых резцов привезли садовые грабли, то вахтеры требовали зимнее обмундирование, то уже укомплектованная партия мясорубок оказывалось совсем без ножей.

И все в таком духе.

Не принесли желанных видений и следующие ночи.

И тут, поразмыслив, пустился Иван Терентьевич на хитрость. Вернувшись на дачу позже обычного, велел он Гоше оставаться ночевать на веранде, поскольку завтра нужно выехать пораньше. А хитрость состояла в том, что хотел он, так сказать, полностью восстановить условии эксперимента. И не ошибся. Сияющий, как бог, вышел он к завтраку.