Федерика ди Альто Адидже, маркиза с грустною судьбой. Пьеса

И я не обеднею, mil pardone,

Коль поделюсь любовью предрассветной.

Проснись, дитя, не пропусти минуту,

Когда в тебя, твой капитан войдёт,

Сердца соединятся этим утром,

На крыльях птица счастья унесёт.

Проснулась… и ничуть не испугалась,

Лишь крепче обняла и замерла,

Своей рукою к плоти прикасалась,

Кричала, что всю жизнь меня ждала.

В бредовой скачке, мокрые от пота,

По комнате летал перины пух,

Мы долго занимались сей «работой»,

Ну по полудни часиков до двух.

Но ночь бессонная на силах вдруг сказалась,

И рухнул я подкошенным снопом.

Мне снился сон, во сне ты улыбалась.

Быть может, всё закончилось венцом.

Размежил очи, уж почти смеркалось.

Один в постели, сон ли, быль ли, явь?

И лишь багровым цветом расплывалось

Пятно на белом шёлке одеял».

В дверь комнаты капитана ди Альберто тихонько постучали – вошёл мальчишка, прислуживающий в гостиничном трактире, поставил на стол нехитрую снедь: бутылку вина и холодную ветчину, и, смутившись, спросил (мальчишка боготворил капитана и мог часами полировать его шпагу):

«Синьор, вы слышали? Гуляет новый слух,

Что кто-то дочь Пуччини обесчестил?

Я нем, синьор.

Да, да, я нем и глух,

Но, говорят, что будет много мести.

Он, говорят, гвардейский офицер,

И к герцогу Тоскани входит в свиту,

Хотя купчишки эти, например,

Способны врать, чтоб заграбастать титул».

Пьетро в ответ мальчишке

«Ты, брат, стоишь на правильном пути:

Кто слухам верит, тот не знает правды.

Лишь тот способен честь свою спасти,

Кто рот лгунам заткнёт ударом шпаги.

После этих слов Пьетро откинулся на подушки и спокойно заснул, решив предоставить решение всех насущных вопросов будущему дню, проведению и святому Франциску, покровителю Тосканской гвардии.

Глава 5. Мэтр раскрывает душу

Это же утро, дом купца Джакомо Пуччини.

Джакомо за завтраком просит слуг оставить его наедине с Федерикой и обращается к ней ласковым проникновенным тоном.

«Дитя моё, внемли моим речам!

Я долго думал, как начать tirade.

Я жизнь свою кладу к твоим ногам,

И жизнь твоя мне старику награда.

Ты выросла давно, я постарел,

И вот пришёл, наверно, час открыться,

Не дочь ты мне… Твой взгляд вдруг почерствел,

Скажу про всё, что должно, то свершится.