Философия футуриста. Романы и заумные драмы

И Лаврентий почувствовал, что он закипает при мысли о новых преступлениях. Не успел вернуться, а ему после столькой стрельбы хотелось вновь сражаться, не отходить уже, а нападать, убийствовать, еще и еще. Однажды не удалось разбогатеть, теперь удастся.

– Чего же вы валяетесь, – пищал Василиск, вбегая, – стражники уже в деревне, – и, бросившись к лампе, он задул ее. – Из-за сплошной только тьмы не могут еще освоиться и так как никто не выходит.

Но тут Лаврентия уговаривать не приходилось. Подхватив Василиска на руки, он сбежал по лестнице и, не опуская ноши, бросился к церкви.

За церковью зобатые оказались действительно в сборе, и общество двинулось к лесу, где могло в безопасности переждать ночь. Отсюда были слышны сперва пальба, потом крики, затем сквозь листву заметен стал пурпур: полиция, раздосадованная тем, что захватить добычу ей не пришлось и теперь уже более не удастся, так как горы достигнуты, решила приступить, чтобы чем-нибудь вознаградить себя, к грабежу и поджогам. Василиск изменил своей болтливости. Молчали и остальные. Нарушил Лаврентий:

– Не могу, Василиск, оставаться здесь в бездействии, когда там такое происходит. Постыдно наше бегство. Она же на откупе у меня, деревня, да и моя деревня. Защищать ее должен, да и родные у меня там. Я вернусь, жди до утра.

– Вы не смеете двигаться, – заволновался Василиск, обретя вновь иссякшее было красноречие, – вас ждут дело и партия, вы обязались. И куда вы, у вас нет оружия, предприятие может плачевно кончиться, тогда и наше…

Но в ночи глаз Василиска не было видно и над Лаврентием он был бессилен.

Тот уже уходил, теряясь в темноте с зобатыми.

Василиск остался один и, ходя вокруг дерева, продолжал говорить сам с собой: “Дурак, подумаешь, родные, своя деревня. А ведь небось, когда думали, что погиб, так от удовольствия выпивали удесятеренное количество водки. В благородство захотел играть, чувствительная душа какая. И кончится это заступничество тем, что продадут первые. Наивный человек, не совался бы лучше.

Предстоит такое дело, а тут нате: пыл, мечты, восхищение…”

Стрельба то замирала, то учащалась и вот стихла. Восток розовеет, и нельзя сказать, горит ли еще деревня или вся сгорела. Но прежде, чем солнце заколесило, Лаврентий вернулся. Вид у него был довольный и бодрый. “Наконец-то, – закричал Василиск, – вы, однако, изрядно заставляете ждать, отлучаясь по пустякам, молодой человек. Скорее, подальше от этих мест…” Тронулись.