Не мой Ромео

От ощущения свободы, от того, что этот мужчина меня хочет, я смелею.

– Расскажи о себе еще, – бормочет он, глядя на меня, как волк на свою добычу.

– Я люблю книги – запах, тяжесть книги у меня в руках. Я не всегда работала в библиотеке, раньше, в Нью-Йорке, я издавала любовные романы.

Он смотрит мне в глаза, его рот находится на сладостно близком расстоянии от моего.

– Замечательно. Что еще?

– Когда я нервничаю, я начинаю произносить слова по буквам…

– Ты нервничаешь из-за меня. Больше не надо. Еще! – рычит он.

– Я еще никогда не испытывала оргазма с мужчиной.

Его взгляд упирается мне в солнечное сплетение.

– Милая Елена! Этим я займусь в первую очередь.

Я резко выдыхаю. Отчасти это ожидание, отчасти возбуждение, охватывающее меня, когда он смотрит на меня так, словно намерен порвать на части. При этом я полностью ему доверяю. Мастерским движением он избавляет меня от блузки, и она падает на пол. Грег судорожно сглатывает, его глаза лезут из орбит, покрывая меня ожогами, дюйм за дюймом.

Сверкая глазами, он делает шаг назад.

Что с того, что я библиотекарша? Мое белье кричит о том, что я сексуальная кошечка.

Я расстегиваю молнию на юбке, она спадает с моих бедер, и я отшвыриваю ее в сторону, к кухонному столу.

Мне ли не знать, что он видит: розовые бюстгальтер, трусики, подвязки с блестками и итальянскими кружевами ручной работы

У него вздымается грудь.

– Трахни меня!

О, непременно.

Я подпираю свою полноценную «троечку» ладонями, морщу пальцами ткань, показывая ему, как блестки на нем меняют цвет с розового на серебряный.

– Если потянуть ткань, то на моих грудях появятся маленькие единороги. – Я скольжу пальцами по поясу трусиков, вижу выражение его лица и все больше набираюсь смелости. Я опускаю руку ниже и продолжаю: – А вот здесь можно разглядеть сердечко.

Забавно, как просто его завести. Престона мои ухищрения неизменно оставляли равнодушным. Ему хватало одного взгляда на манекены и выкройки в комнате, где я занимаюсь шитьем, чтобы в гневе, с багровой физиономией, вылететь вон.

Он орал на меня и твердил, что своими наклонностями я пущу по миру всю семью. Как я тогда не разглядела, что мы несовместимы? Что он – не мой единственный?

Единственный тебя понимает и принимает.

Мужчина, стоящий передо мной сейчас, смотрит на меня не с отвращением, совсем наоборот. Он трет себе подбородок, на его щеках играет румянец.

– Елена, ты совсем не такая, как я думал. Или как раз такая. Не знаю.