Твоя капля крови

Анджеевец быстрее, опытнее Стацинского; это вам, князь, не с детьми сражаться… Просто, без изысков, неутомимо. Смертельно.

Земля скользит под ногами. Только бы не оступиться, только бы…

Он забыл про третьего. Отступив – почуял его за спиной, рванулся в сторону.

– Смиритесь. – Голос как сквозь вату в ушах. – Смиритесь. Хватит. Умрите человеком.

– Князь, с двоими вам все равно не справиться, это глупо…

Он сумеет. Их всего двое. Отойти к дереву, быстрее… не пускать за спину… что ж он так устал, рука еле движется, а эти двое как заведенные…

И солнце светит с медальона, слепит, яркое, безжалостное…

Пот залил глаза, и Стефан не сразу увидел, как пикирует сверху что-то черное, крупное, вклинивается между ним и анджеевцами.

Будто клок ночного неба оторвался и слетел на землю. Монахи на миг застыли, вытаращив глаза, и тут же, опомнившись, разом бросились на крылатого. Но его было не достать, он скользил между монахами легко и бесшумно, как кусок черного шелка. Стефан едва успевал за ним следить – перед глазами было размыто. Увидел только, как сперва валится на колени брат Ротгар и тут же с разрубленным горлом отлетает третий.

Войцеховский остановился, отер темные капли со щеки и со вкусом облизал пальцы.

Стефану едва заметил своего спасителя; ему хватило увидеть кровь, выхлестнувшую из горла брата Ротгара. Голова закружилась, будто он не ел невесть сколько дней. Даже руки задрожали, когда он представил себе, как рухнет на колени у тела, приникнет к ране и станет пить, давясь и захлебываясь, слизывая яркие капли с кожи и с подгнившей травы.

Это не могло быть плохо, не могло быть неправильно, что может быть плохого в утолении жажды?

– Постойте, – Войцеховский удержал его за локоть, – он уже мертв. Не стоит пить мертвое, это… не способствует пищеварению.

Стефан отшатнулся, судорожно нащупал на груди образок, сжал.

Мать добрая… да что ж это.

Образок был теплым на ощупь, будто все еще хранил тепло рук Юлии. Жажда слегка отступила. По крайней мере, он уже мог думать.

Стефан отвернулся от тела, задышал глубоко, вбирая в себя влажную зябкую свежесть леса, кисловатый запах хвои, гнили от прошлогодних листьев.

– А, – сказал вампир, – вот этот живой… Только осторожнее, серебро…

Стацинский лежал в забытьи, жалостливо раскинув в стороны тонкие руки. Хоть рисуй картину – младая жертва на поле брани. И надо же было…

– Не нужно, – сказал Стефан.

Войцеховский отстранился торопливо, как человек, совершивший бестактность.