Три двустишия

Даже теоретически трудно было вообразить, что невинная девушка, к тому же из далекой южной республики с жесткими восточными традициями, захочет пойти на близость. Ну а что дальше? Все-таки не мальчик, вот так вот просидеть в кресле. А «пойти в атаку» и получить по рукам и щекам с последующим позорным выдворением, сопровождаемым слезами разочарования, явно, не годится. Уйти самому – нет ни сил, ни желания, ни воли. Пожалуй, разумней всего начать «разведку».

– Маш, ты не заснула? Знаешь, уже поздно. Тебе не хочется меня выставить, отдохнуть одной? – весь напрягшись внутренне, проговорил Сергей, а что если в ответ получит: «ой, правда, как поздно, тебе пора».

Но ответа не последовало, только сильнее сжались ее руки у него на шее. Это обнадеживало, но все-таки не было приглашением остаться, а могло просто означать начало затянутого прощания. Он нежно погладил ее колено и осторожно провел рукой наверх. Реакции не последовало. Его рука нащупала непривычные очертания кружевного нижнего белья.

– Ты что, вот так и ходишь в этот холод по Москве? Ты же все застудишь, так нельзя, надо одеваться тепло.

Марьям рассмеялась и нежно погладила его по лицу.

– Какой ты милый, как наверное, любой европейский мужчина. Вы совсем другие, никому из наших не пришло бы в голову даже подумать, не то что проявить заботу о здоровье женщины, о ее желаниях, потребностях. Они – потребители…

– Кто европейский мужчина? Я?

– Да, конечно. С такими чудными голубыми глазами и белой кожей.

– Да ты расистка, дорогуша. Что это за разговоры про белую кожу, – улыбнувшись, проговорил Сергей. Ему еще никогда не было так легко и хорошо. – Я вот возьму и привлеку тебя за расизм.

– У тебя очень красивая улыбка. Я еще ни разу не видела, как ты смеешься.

– Потому что я не смеялся. Во всяком случае, я не помню когда это было в последний раз, наверно в школе, до армии.

Он замолчал, но было видно, что порывается сказать что-то.

– Маша, у меня просто нет сил оторваться от тебя. Без тебя я как больной, у которого отняли подушку с кислородом. Если не выгонишь, сам не уйду. Мне очень нужна ты, рассказать тебе кое-что, но я не уверен, что могу злоупотреблять твоим вниманием, терпением. В конце концов, ты не обязана выслушивать излияния психа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».