Агнцы Божьи

Всё чаще стало беспокоить сердце, воспалились лимфоузлы, ухудшилось зрение. Потом воспалились гланды, и стало очень больно глотать. Раскалывалась голова, пропал сон, и всё чаще стали возникать очень похожие на реальность видения. Уже два дня он ничего не ел. Вялость, безразличие, полная депрессия настолько овладели им, что он часами лежал в кровати неподвижно и без мыслей в голове.

Медсёстры, заходя в палату, делали обезболивающие уколы и уходили. А вот доктор, когда приходил во время обхода с осмотром, подолгу задерживался у его кровати, скрупулезно обследуя чуть ли не каждый участок его загнивающего тела.

Производя осмотр, доктор то и дело задавал вопросы, и Силантий, нехотя, сквозь зубы, отвечал на них.

– Улучшений, к сожалению, я не нахожу, – заканчивая осмотр, обычно говорил доктор. – Но и, слава богу, ухудшений тоже. А ты переставай хандрить, Силантий, возьми себя в руки.

Сегодня, перед рассветом, Силантий стряхнул с себя оцепенение, но радости или облегчения не испытал.

Даже не будучи доктором, он хорошо знал безнадёжность своих хворей. Для него не было секретом, что изувеченный страшными ожогами организм больше не может сопротивляться болезням. Под действием настоек выходившей его женщины и хлыстовской богородицы Агафьи его состояние было сносным, и он уже надеялся, что вот-вот пойдёт на поправку, и вдруг…

Открылась дверь, и вошёл доктор.

– Здравствуй, Силантий! – поприветствовал он его. – Позволь осмотреть тебя и выслушать жалобы на своё самочувствие, если они у тебя есть.

– Да что жаловаться, Олег Карлович, – вздохнул Силантий. – День ото дня только хуже и хуже. В одном месте заглохнет, в другом ещё шибче заболит. Панцырь мой, видать, отходит. Всё, что под ним остаётся, огнём горит.

– А чего же ты хотел, этого и следовало ожидать, голубчик, – пожимая плечами, сказал доктор. – Сейчас, после обхода, придёт сестра и коросту твою мазью смажет.

Силантий вздохнул и ухмыльнулся.

– Да мне мази ваши, будто мёртвому припарка, – сказал он.

 – Облегчения от них я никаких не чувствую. Короста вон трещинами покрывается, а из трещин жижа гнойная выступает. Запахов я не чую, но когда сёстры ваши больничные меня мазью мазюкают, вижу по ним, что от исходящей от меня смрадной вони они морды в стороны воротят.

– За медсестёр не беспокойся, работа у них такая, – поморщился доктор. – А у тебя, если короста отходит, будем надеяться, что дело на поправку идёт.