Талантида. Сборник притчей и стихов

– Да-а, поздновато очнулась, – глумливо расхохотался тип, разрисованный под красочного арлекина и окружённый детворой, – Ну ты не плакай, даже если они тебя там сожрут, у тебя всё равно будет два выхода, ха-ха! А мы тебя поймаем, правда, детишки?! Никогда ещё не ловили с неба светящийся птичий помёт?

Когда Истина бросила взгляд вниз, на фальшиво смеющихся зевак, то ребячий смех Шутника вдруг старчески надломился и со злого лица начал стекать грим жизнерадостного весельчака.

– Прости меня… – потупившись, выдавил он из себя и, выхватив из рук одного из мальчишек рогатку, начал расстреливать камнями кружащих в небе стервятников. Да ни в одного не попал, лишь рассмешив малышню и собравшихся на городской ратуше жабичей, – Вот чёрт! Может Велюнчика с его фрондой снова позвать? Он тоже у нас крылатый и с коготками… – почесал голову Шутник, имея в виду ревизора Вельможу, который когда-то был впечатлён самоотверженностью Истины.

Но эта важная персона с тех пор берегла свои драконьи крылья из орихалка и Муранского стекла, и потому прибыл Вельможа к месту событий на своих бронированных каретах, когда сияющую башню уже окружили своры собак и волков, когда толстолобые медведи уже оторвали от строения единственную лестницу в попытках вскарабкаться за беглянкой.

До этого безмолвно взирающие на трагедию жабичи расшумелись по поводу подпорченного вандалами исторического вида старинной башни. Но, тут же получив от уполномоченных псов пинков и затрещин за несанкционированный митинг, смолкли.

– Вельможа, выручай нашу Жанну Д`Арк. – еле слышно обратился Шутник к респектабельному мужчине в серой маске и сером плаще, отдалённо напоминающему венецианского дожа на карнавале. Вельможа возвёл глаза в самую высь и тень легла на его и без того серый облик. Он стиснул зубы и горько покачал головой. Мракобесие творилось в нынешней Гольдрании не только на земле, но и в небе.

Даже одеяние загнанной на Голгофу Истины также показалось запятнанным грязью звериных кланов. Такая безжизненная тоска охватывала избалованное счастьем сердце, что таинственному ревизору захотелось скорее и без оглядки покинуть это место. Он лишь напоследок залюбовался чистыми, как горный хрусталь, слезами Истины и контрастирующим с этой красотой столпотворением ратуши, похожим на одну из картин Иеронима Босха.