Петля. Том 2

Сани продолжает недоверчиво хмуриться, все еще гадая о твоих намерениях, тянется ручкой к очередному лежащему рядом камню. Берет его, но не кидает.

Чуть помедлив, ты продолжаешь:

– Я всегда мечтал о брате, chaq’. Я всю жизнь тебя ждал, и готов еще просидеть так сколько угодно, ожидая твоего решения. Ты, конечно, можешь бросить камень и в меня, и только тогда я уйду. Уйду насовсем. Но еще ты можешь взять меня за руку, и тогда мы пойдем вместе и будем драться со всеми врагами вместе. Понимаешь? Решать тебе.

Договорив это, ты закрываешь глаза.

Закрываешь их, чтобы не видеть, как брат приподнял камень, как метится в тебя.

– Думаешь, он понял хоть слово из того, что ты ему сказал? – раздается за твоей спиной скептический голос отца, – Рамин, я думаю, он не понимает нашу речь.

Не понимает речь? Нет, ты в это не веришь. И даже если не понимать слова, нельзя – просто нельзя не понять жест протянутой братской руки.

Затаив дыхание, ты ждешь его решения. «Рука или камень? Рука или камень?» – гадаешь ты, – «Рука или камень?» – похоже на какую-то дурацкую детскую считалку: – «Рука или камень?».

Ты не открываешь глаза. «Рука или камень?»…Если камень, ты не будешь уворачиваться. Ты примешь полную силу этого удара, а потом встанешь, и заставишь себя уйти. Навсегда. Не думая, не сомневаясь, не размышляя над тем, что дальше, не питая себя иллюзиями альтернативы и не оставляя себе пути назад. Потому что камень. Но если рука…

– А ты, chaq’? – шепчешь, не открывая глаз, – Ты когда-нибудь мечтал о настоящем брате?

…если рука… Если не брошенный камень, а рука… Рука в руке – рука об руку, всегда и во всем… Жди.

Не смей на это надеяться. Просто жди. Решение за ним.

Был ли ты счастлив в детстве? Испытывал ли ты, будучи ребенком, по-настоящему всепоглощающую радость? Вряд ли… Бесконечная череда монотонно одиноких дней апатично делилась тобой на более удачные и менее удачные – вот и все. Ни полноценной радости, ни удушающего разочарования. Дни знойных солнцепеков и дни непрекращающихся дождей, дни успешной охоты и дни, когда ты возвращался в свой пустой дом с пустыми руками, дни, когда книги, что ты читал, раскрывали перед тобой свою мудрость, и дни, когда ты не видел в них ничего помимо нагромождения витиеватых пустых слов – вcе эти дни были окрашены для тебя в единый мутный и невнятный цвет.

Не было веских причин будить душу, не было повода требовать от нее эмоций.

Нет, конечно, были и другие дни – дни, когда родители возвращались домой.