Милада из вишневого сада

 – Мы у него появились, когда он уже в годах был.

– Ну, это даже лучше. А то бы пришлось портреты демонстрировать, могилку сооружать. Князь как мужчина видный был? Путешествовал? Мог прижить девчонку на стороне?

– На стороне? – Мария Максимовна покраснела. Куда я попала? Тут даже старушки как невинные дети. Явно не ее была идея найти меня.

Ольга вернулась с известием, что все ждут в столовой. Я потянулась к платью, в котором вчера ужинала, но Ольга возмущенно вырвала его у меня из рук. Достала другое.

Голубое с белыми манжетами и воротничком. Я хохотнула, невинность на марше. Но послушно оделась, позволила уложить волосы небрежными волнами. Эх, не понимала я раньше людей, которые в свою персону влюблены по уши, осуждала их. Вот и наказание мне, глаз сама от себя не могу оторвать. А у меня важное совещание, между прочим. Судьбоносное.

– А ну, четко изложить, откуда я могла появиться у старого князя! – я погрозила кулаком ворону, гуляющего по столу. Крылья за спину, как есть секретарь.

 – Кто придумал отмазку про дочку?

– Я, – покаялся Мирон. Похоже, он тут заводила. – Стало быть, вы родились. И все. Князь умер, а мы вас растили.

– Блеск! Даже я в такое не поверю, а я на вашей стороне. Король на пару с магом разоблачат нас в две минуты. Из воздуха, что ли, я материализовалась? В капусте нашли? Аист принес?

– Что ж делать-то? – на меня умоляюще смотрели семь пар глаз.

– Что делать? Раньше надо было думать, – я нахмурила лоб, мне выкручиваться не впервой, но этих стоило наказать молчанием.

 – Значит, так! Однажды, двадцать лет назад, на крыльцо положили младенца. Меня, то есть. С запиской, что это княжеская дочь. Понятно? Князь дочку признал, прослезился. Но не зажился на этом свете. Оставил малышку дважды сиротой.

– Записку могут попросить, – резонно заметил Филя. Светлая голова у парнишки.

– Записку я напишу, но она должна выглядеть потрепанной. И одежки младенца тоже нужны. Давайте хоть Анечкины, – я перечисляла, что требуется для полноценной аферы.

 – Какую-нибудь безделушку, как будто бы от матушки. На младенце была. Чтобы князь не усомнился, что девочка его дочь. Несите все сюда.

– Ага, – и ведь принесли. Пеленки в кружавчиках, распашонку, пинетки, корзину, бумагу, чернильницу с пером, и блестящий камешек на кожаном шнурке. В каком веке я очутилась? Средневековье. А еще магов чуть-что поминают. Недолго думая, я нацарапала записку:

“Ждала тебя, моя любовь, но больше ждать нет сил.