Свет родной звезды

Во рту у нее пересохло и давно уже хотелось отхлебнуть прохладной водички, а лучше выпить залпом, но она считала жизненно необходимым высказать этому яйцеголовому, как он ошибается.

– Выбрать не любить сына, не проявлять добрых чувств. Выбрать думать самцы слабые и плохие. Дитя расти слабым, плохим.

– Ложь!– Оля подавилась и глухо откашливалась.

– Хотеть обвинять других.

– Это все неправда, я хочу счастья. Но все против меня! – Оля сделала быстрый щедрый глоток.

– Самка не хотеть.

– Да с чего вы это взяли? Опыты что-ли ваши? – с высокомерной ухмылкой она отхлебнула из кружки.

– Опыты. Пить воду, – его кисть вздрогнула, инопланетянин медленно отогнул длинный костистый палец и ткнул ей в лицо, – Заграй нет воды. Самка Земли делать вода.

Множество брызг разлетелось по сторонам, Оля закашлялась, ее щеки раскраснелись, глаза блестели.

– Можно менять ход мысли. Всегда можно дать детеныш любовь. Времени нет, пространства нет. Любовь орган тела самки Земли. Любовь нет конца. Нет любви, особь брак, смерть.

– Вас послушаешь, так получается, я деформировала собственного сына!? – Оля жадно всматривалась в собеседника.

– И жизнь.

Оля сцепила зубы, внезапно ее взгляд остекленел, кровь отхлынула от лица, щеки побледнели. Она зло и равнодушно заявила:

– Это все ложь. Дичь какая-то! Мне это не подходит.

– Сотни земных лет самки Земли детеныши Заграй. Заграй стать великая.

– А сами-то вы, сами-то что?

– Раса Заграй нет выбора.

– А мне-то что? Какое мне до вас дело? Мне-то что делать? – она самодовольно ухмыльнулась и перекрестила руки на груди.

– Другие особи говорить, просить прощения.

– Ахах! Ага, – отхаркнула она и встала, – Да пошли вы со своей философией. Я во всю эту чушь не верю! Психология… Карты-звезды-прогнозы… Нет. Прощения я у них ещё просить буду. Это они мне жизнь испортили. Они! Я – жертва. Я!

Оля встала напротив гостя, помолчала, несколько раз кольнула грудь сведенными пальцами и начала ходить по комнате. Она будто что-то напевала, наклонялась к полу, поднимая невидимые предметы, ушла за загородку, долго возилась, и когда вернулась, комната была пуста.

Оля села, положила перед собой тугие кулачки и тяжело вздохнула. Комок в груди, снова душил её. Все это было гадко.

Все до одной мысли врезались в одну точку, этой точкой был Леша, сын, которого она на самом деле давно предпочитала игнорировать. Оля представила его одного, растерянного, больно закусила губу, чтобы не заплакать.