Свет родной звезды

– Они нас семьи лишили! Боли сколько, – она схватилась за грудь. Давило от невысказанных слов.

– Дак, жизнь-то идет, моя по крайней мере, – Анатолий опустил голову и стряхнул невидимую пылинку с коленей.

– И что? – Оля замерла.

– Как-то устраиваться надо. Отрабатывать хлеб-соль. Чтобы хуже не стало.

Оля поджала губы, отшатнулась.

– А что. Новые условия, конечно, непривычны. Но и заграяне не такие и плохие.

– Заграяне? – переспросила Оля. Она начала ходить по комнате, как привидение.

– Да, заграяне. Одна женщина тут говорит, что еще на Земле слышала о них, ну, типа они представители высшей цивилизации.

– Одна женщина? – ее голос дрогнул.

– Да, здесь же много женщин.

– А мужчины есть? – кокетливая нотка не укрылась от Анатолия, но ее взгляд стал холодным и циничным.

– Не знаю, – неловким движением он поправил очки, встал, будто собрался не уходить, а отползать.

Оля загородила путь.

– А ты зачем приходил, Толечка? – пропел металлический голос.

– Ах, да, – он снова поправил очки, – Я пришел, чтобы передать послание от заграян.

Он снял очки, сильно сжал близорукие глазки и с силой, будто бы отчаянной и обреченной, произнес:

– Заграяне всегда готовы дать шанс землянам на жизнь. Шанс, если они будут служить на благо отведенной им цели.

– Да неужели. А если я не собираюсь служить их цели?

– Тогда они лишают шанса.

Оле не спалось. В голову лезли неприятные мысли. Сердце болело за сына, но она почему-то представляла его маленьким, смешливым дошколенком, с которым они по долгу миловались и свято хранили свои наивные традиции.

Потом из темноты выползал Анатолий, и его корявая тень дрожала на стене и стонала. Невнятные звуки превращались в обрывки слов, заграянские угрозы и голос бывшего: «Я ухожу от тебя, поняла? Ты мне больше никто». Она вскакивала, вытирала холодный пот и плакала от обиды.

Конечно, наивно было полагать, что внезапное появление Анатолия изменит ее положение.

Но все же принять, что его подослали, что он ходит ко всем, как проститутка, чтобы оглашать приговор, а не спасать ее, конкретно ее – Олю, она не могла. И бесконечное эхо «конечно, здесь же много женщин», резало и жгло, словно ее снова бросили, как надоевшую, скучную, навязчивую школьницу.

Время текло, время утекало. Оля растворялась в нем и слабела умом, уставшая от постоянного бегства от боли и страха за себя.

И вдруг Анатолий появился снова.