Измена. Список безумных поступков

 – Ну, что же ты не валяешься? Боишься брюки замарать? Ребенок? Ты серьезно думаешь, что я на свет произведу маленькое счастье, чтобы его несчастным сделать? Только потому, что ты решил, что так можно вернуть то, что сам разрушил? Дюша… Вот если бы ты реально приполз, милый, с цветами, с повинной, я бы еще, может, задумалась. Слышишь? – я кричу уже, захлебываясь болью.

– Прекрати, люди уже смотрят. Ведешь себя как истеричка.

– Да, я истеричка. Именно такие жены у кобелей, не помнящих добра. Кстати, фирма моего отца записана на меня, ты в ней просто наемный служащий.

Ты ведь не забыл, дорогой?

– Я партнер,– хмурится Андрей, и я понимаю, что попала в цель. Черт, он ведь не ради меня явился. Он… – Детка, мы все наладим. У нас все будет хорошо.

– Да пошел ты, Дюша на хер,– ухмыляюсь я. Из груди рвется истеричный смех.

– Вера, ты переходишь границы,– шипит мой муж, теряя лицо. Он зол. Вон как ноздри раздуваются, того и гляди лопнут.– Извинись, и поговорим.

– Правда? Иди на хер, Дюша. Ой, прости, дальше иди.

В эту, как ее. В писюльку. Кстати, а почему Писюлька то все таки?

– Ее зовут Юлия. Юлька–писюлька. Ну и фамилия у нее…– Дюша заминается. Но понимает, я ж не слезу с него живого, пока не узнаю. А молчать в его ситуации, не лучшая тактика.– Висюлина.

– О боже. Писюлька Висюлина,– из моей груди рвется какой-то дикий, неудержимый хохот.– Дюша, Висюлина для тебя самое лучшее прозвище. Лучше Жопки. И всяко лучше, чем я тебя называла – Котиком и Солнцем. Подходит тебе очень.

Ты висюлина, Андрюша. Брехливая, трахливая висюлина.

Господи, что же из меня лезет? Я никогда не позволяла себе говорить с Андреем в подобном тоне. А сейчас меня просто несет по кочкам. И я не могу справиться с этой обидой, вырывающейся из моего рта злыми, противными кляксами.

Я и не успеваю среагировать. Щеку обжигает болью. Он что? Он… Он мне что дал пощечину?

– Успокойся, истеричка. Ты ведь все равно вернешься ко мне, потому что сама не знаешь даже, где у тебя квитанции на оплату ЖКХ лежат.

Ты к жизни не приспособлена, Вера. Бытовой инвалид. Кроме дудки своей ничего не умеешь. Ты же богема, вся из себя воздушная.

– Это кларнет,– стону я.– Давно бы пора запомнить.

Сильная ладонь сжимается на моем запястье. Больно. Черт, синяки останутся и не пройдут до концерта. Кошмар. Я дергаюсь. И… Я не знаю, что делать.

– А ну отпусти ее,– прорывается сквозь мой ужас злой знакомый голос. Твою мать, только вот этого громилы сейчас мне и не хватало.