Мой любимый размер

А вот врать, втираться в доверие к маленьким доверчивым мальчикам и ломать души и пудрить мозги – сколько угодно.

– Тагир Ромуальдович, добрый день,– слишком громко. Черт я блею, как овца перед волком. И он переводит свой волчий взгляд, и кажется я свалюсь от ужаса, глядя в звериные глаза, которые теплеют. Плавятся, как раскаленный мед.

– А, Светик – Пистолетик. Присаживайся? Выпьешь, или может быть меню?

Чертов хам. Да какое право он имеет заставлять меня вспыхивать и пылать щеками?

– Соблюдайте субординацию, пожалуйста.

Я не спрашиваю вас, почему вы просто не привезли сюда эти бумаги, и даже не хочу знать, зачем вам мои услуги, просто прошу элементарного уважения. И давайте без китайских церемоний, я тороплюсь,– успела выдавить я, бросив пакет на стол перед начальником.

Что – то произошло. Что – то из ряда вон. В глазах Тагира заиграли огненные черти, когда мир наполнился грохотом. Чьи – то чужие руки впились в мои предплечья, зал ресторана заполнился безликими серыми людьми.

– Руки от нее убери, пес,– прорычал шеф, и его кулаки сжались. С такой ненавистью он смотрел мне за спину, что даже страшно было представить, кого он так может ненавидеть этот огромный великан.– У меня свидание с этой женщиной. Какого черта, мент?

– Тагир, зря ты девку втянул,– услышала я голос и показалось, что пол подо мной качается, как палуба тонущего корабля. Его я узнала бы из тысяч, миллионов звуков. Но за что? Почему?– Давай без выкрутасов. Карты на стол, Барсик.

Я замудохался бегать за вашей семейкой. Но теперь, видимо, этому раю виден край, а Беросов?

– Умойся,– оскалился Тагир. Я почувствовала, что не могу дышать. Что еще немного и просто упаду. И плечо, за которое держала меня сильная рука жгло, словно от клейма. Я знала, кто ко  мне прикасается, и раньше эти прикосновения были другими – нежными, заставляющими умирать не от страха, а от огненных чувств, желания и черте чего еще.

– Георгич, понятые прибыли,– гаркнул один из «безликих»– Пакуем?

– Девушка, что вы привезли этому человеку? – спросил человек, которого я так и не смогла забыть.

Бархатный голос звучал сейчас протокольно и зло. Я теперь для него преступница, что ж. Повернулась, и посмотрела в упор на Василия Георгиевича Егорова – отца моего сына. Он запнулся на полуслове и разжал пальцы.

Ты? – прохрипел Васька – предатель, так брезгливо. Так больно. Так обидно. Я не так себе представляла нашу встречу.