Мой любимый размер

Но он понял, что все его понты просто пыль, что при желании эта коза скрутит его в бараний рог, даже не чихнув при этом. Странная дура, которую он начинает бояться, вот уж чудо. Надо было гнать, а теперь надо бежать. Но так не хочется. Тагир передал ей пакет с рисунками сына и пошел перегонять машину, на все лады кляня себя за слабость.

Наверное все школы пахнут одинаково: выпечкой, мелом и противным супом. По крайней мере, в его восприятии было так. Тагир уж и забыл, когда в последний раз был в обители знаний.

Пошатнулся от нахлынувших ощущений, прижавшись всем телом к женщине, которая, как показалось, была раскаленно – огненной.

– Тагир Ромуальдович,  держите дистанцию,– фыркнула Светик – пистолетик, словно отгораживаясь от него непробиваемой стеной. Чертова кукла.

– Что, Светик, я бужу в тебе первобытные инстинкты? – гребаный придурок. Зачем он несет эту банальную чушь. Эти бычьи проявления чувств совсем не проканают с дылдой, которая посмотрела на него не снизу вверх, как обычные бабы, а прямо в глаза, в которых кроме удивления и непонимания он ничего не увидел: ни шалавьего блеска, ни влажного интереса, ни даже идиотского страха.

– Пока вы будите во мне только отвращение. Тагир Ромуальдович, вы видимо меня с кем – то перепутали. И то, что я согласилась идти с вами в ресторан…

– Я все понял,– поднял он руки вверх, чувствуя себя военнопленным. Он давно не чувствовал себя смущенным, да именно смущенным. – И как у вас только получилось забеременеть с такими взглядами на жизнь.

– Вас это совершенно не касается, – Тагиру показалось, что она вот сейчас, как еж, выпустит иголки, которые его проколют насквозь. Ясно, тема отца ребенка запретна, хотя ему было очень интересно, кто же тот счастливец, заваливший эту неприступную глыбу.– Пойдемте скорее, у нас мало времени.

Тагир увидел мальчишку издалека, благо рост позволял видеть намного дальше обычных людей. Точнее он увидел сестру ненормальной, хлопочущую над маленькой, съежившейся на дурацкой школьной лавке, фигуркой.

Мальчик не плакал, просто сидел, и смотрел в одну точку, едва сдерживая слезы. Он был похож на воробышка, потерянного и нахохлившегося. И черствое бандитское сердце пропустило удар.

Он поймал за руку Свету, бросившуюся к своему ребенку.

– Ты права Светик, не моё дело. Вы не моё дело. Прости, мне пора.

Тагир медленно шел по школьному коридору, с трудом сдерживаясь, чтобы не ломануться со всех ног от этих ненужных ему женщины и ребенка.