Правила нежных предательств

– Клянусь, буду паинькой- чиркнула по фарфоровому зубу гелевым ногтем, Янка, – Только одну песню Шнура спою и все. Самую присамую нематерную.

И я, конечно, ей поверила. Как и всегда.

Караоке – бар был забит под завязку, и судя по мордам отдыхающих, открывались они не по-детски. Янка тут же ввинтилась в толпу, в которой почти всех знала и начала быть “паинькой», целуясь взасос с какими то сладенькими мальчиками и вполне себе солидными дядечками, при этом не забывая запивать поцелуи шампусиком, которое те же дядечки презентовала ей щедрою рукой.

– Феня, щас споем, – проорала эта чокнутая, ухватив меня за руку и потащила к сцене, крича на ходу распорядителю: “Барбосик, императрицу кочегарь. Дамы петь изволят»

И мы почти протолкнулись к сцене, но нас опередили абсолютно пьяное, затянутое в дорогущую рубашку тело, влезшее вперёд. У меня перехватили горло. Чертов Буйнов, бухой, как слон, мотался на микрофонной стойке, словно она могла его удержать от падения. Рубашка на широкой груди расстегнулась, являя моему взору то, что я всеми силами пыталась выкинуть из своего замутненного разума.

А нет, не расстегнута, сейчас я заметила, что мелкие пуговки болтались на планке, вырванные с «мясом», и почему-то на меня это подействовало возбуждающе. Все таки, наверное, это плохая идея брать в помощники чокнутого маньяка, зовущего меня лохушкой.

– Ничоси,– икнула Янка, когда я вырвала у нее уз ручонки ополовиненную бутылку и присосалась к горлышку, словно теленок к коровьей титьке.– Ух. Какой.

Я б его изнасиловала.

– Заткнись,– оскалилась я, – не сводя глаз с сексуального гада, к которому, словно пиявка приклеилась противная девка, с явно низкой социальной ответственностью. У него еще койка в избушке после меня не остыла, а он вон чего. Гаденыш. От ярости на глаза опустилась алая пелена. Вместо того чтобы позвонить мне, этот придурок снял какую – то шалашовку, и теперь пытается петь, выводя своим бархатным басом, что – то из Битлов, судя по мелодии.

– Да заткните кто-нибудь этого козлину.

Нельзя ж так над классикой издеваться,– донеслось из толпы. Макс перевел налитый кровью взгляд в сторону дурака, и я поняла, что сейчас начнется месилово. А так как я не смогу остаться в стороне, то нас с варваром будут бить, и скорее всего ногами.

– Ты куда?– икнула Янка, когда я полезла на сцену, боковым зрением следя за сужающимся вокруг кольцом недовольных меломанов. – Фень, твою мать. А еще говоришь я косячница.

Только я ее уже не слышала.