Залетные, или две полоски это ж…

Да мне и не хотелось общаться. Я думала о том, что не смогу вырастить ребенка. У меня нет работы, мужа, перспектив. Тетя Мотя уже не девочка. А еще я просто боюсь рожать. И знаете почему? Я боюсь, что мой ребенок получит от меня чертово проклятье. Мое проклятье, с которым я живу двадцать пять лет.

– Я решил. Мы поженимся,– наконец отвис мой друг, и я едва подавила нервный смех. – Наш малыш будет расти в полной семье.

– Горыч, ты нормальный? – не сдержавшись заржала я, чувствуя себя персонажем театра абсурда.

 – Какие из нас родители получатся? Ты – хреновый бьюти – блогер и я – бакалавр идиотизма. Милый, я тебя очень люблю, но этого ребенка не будет. Не – бу-дет,– выдохнула я, поперхнувшись последней фразой.

– Ты «бич» – хрюкнул Гор, паркуясь возле уютного подъезда. Тут пахло детством, и Мотиными рогаликами, и литрами зеленки, которыми она заливала наши колени. Я люблю дом, ставший мне родным. Но сегодня мне не хватает детского драйва.– Дети, самый великий дар. И ты будешь полной дурой…

– Горыч, можно я сама? – спросила тихо, и он молча подчинился.

Я знаю, что он меня понимает даже без слов. Но не сегодня.

Поднялась на этаж, вошла в любимую квартиру. Маленькую, но такую уютную, пахнущую моим детством. Моти дома не было, и сегодня меня это даже обрадовало. Прошла в свою комнату, детскую, как говорит тетя.

Джинсы сняла с наслаждением. Не может быть, конечно, чтобы я уже раздалась в талии, но пояс американских брючат, буквально впился в бока.Мотя всегда говорила, что женщине, чтобы почувствовать себя счастливой, достаточно снять лифчик и каблуки.

Мудрая женщина. Мудрая и лучшая. Я натянула растянутые треники, худи, вооружилась ложкой и двинула к холодильнику, предвкушая полкило пломбира.

– Две полоски  – это жопа,– пропела я, замерла на месте, как годзилла, а потом  ломанулась к двери. Черт, почему я так сразу и безоговорочно поверила Пилюлькину? Почему я такая дура?

На ходу прихватила кошелек. Все же так просто. Я сейчас добегу до аптеки, куплю тесты и все мои проблемы рассеются как дым.

Я не могу быть беременна. Хорошо помню как дикарь натягивал на свой… На своего… Черт, об этом нельзя мечтать. Да, именно мечтать, а не думать. Иначе можно сойти с ума. Стать  чокнутой теткой, поклоняющейся фаллическим идолам.  Девяносто восемь процентов-это офигеть как много. Это больше чем пятьдесят, уж точно.

Добежать я смогла только до перекрестка, сжимая в ладошке мятую купюру.