Паутина Темноты

Что сталось с моими друзьями и родственниками? Да, и стоит ли мне их искать? Каким образом я сумею доказать, что я именно та, кто есть, а не эта странная девчонка с розово-черными волосами? Ответов я, пока, не видела. И цеплялась за знакомые движения и запахи, стараясь убедить себя в реальности происходящего.

К тому времени, как я сварила достаточно кофе, чтобы наполнить кружки всем присутствующим, Барсук порубил крупными кусками какой-то, ужасно твердый, сыр, отчаявшись разобраться с упаковками полуфабрикатов, найденными в морозильнике.

А братья вытащили на стол все овощи и фрукты, которые обнаружили в других ящиках. Мои друзья гораздо проще подходили к тому, что с ними произошло. Или мне так казалось.

– Гляди-ка, у них тут в апреле уже огурцы и клубнику едят! – пробурчал Соболь, запихивая их в рот, вперемешку с сыром и какими-то темными, клеклыми, ломтями хлеба из пачки.

– Только клубника какая-то бездушная, словно искусственная! – вздохнула я, откусывая половину громадной ягоды и вспоминая маленькие, душистые, клубничинки с бабушкиной дачи.

– Но изменившаяся еда здесь, похоже, меньшее из зол! – заметил Кирилл, глядя из окна на город. – И прежде чем снова выбираться на улицу, я бы хотел разобраться в обстановке. А в доме – ни одной газеты! И какой из всех, этих, экранов – телевизор, тоже непонятно!

– Ну, это мы запросто определим! – воскликнул неунывающий Герка и кинулся в соседнюю комнату, уставленную непонятной аппаратурой.

В прошлой жизни он души не чаял во всякой электронике, даже цветомузыку в доме у Волка сам собрал.

– Пальцы берегите! – посоветовала я, видя, что и Юрий намылился в ту же сторону.

– Пойду и я с ними, поковыряюсь! – предложил Барсук, отставляя свою чашку.

Соболь только кивнул и, запихнув в рот последний кусок хлеба, заторопился следом.

– Ребята удивительно легко приняли случившееся! – задумчиво отметил Док, проводив их взглядом.

 – У меня, так, абсолютно, душа не на месте!

Он продолжал стоять у окна, медленно попивая кофе и разглядывая изменившийся пейзаж.

– А парни, и раньше, не особо-то задумывались над высокими материями, – напомнила я, подходя к окну и усаживаясь на подоконник. – Для них главное – то, что они снова живы. А жить – всегда лучше, чем не жить. Или, хотя бы, интересней!

От этих слов у меня, прямо-таки, мурашки пробежали по спине.