Паутина Темноты

Действительно, притормозивший было, мотоцикл вдруг с ревом рванул на красный свет. Мы – за ним. Кирилл едва увернулся от летевшего, прямо нам в бок, старенького жигуленка. А наши преследователи – не сумели. За нашей спиной раздался грохот и звук рвущегося железа.

– Надеюсь, обошлось без трупов! – пробормотал сквозь зубы Док, пытаясь не упустить Волка.

Тот свернул в первый попавшийся проезд и начал петлять по дворам, не обращая особого внимания на бордюры. Хорошо, что и нашей машине они помехой не были. Выскочив из очередного проходного двора, мы внезапно оказались перед главной площадью города.

И Волк, не сбавляя скорости, въехал в ту ее часть, откуда, в наше время, выходили колонны демонстрантов 1 Мая, пройдя перед трибунами. Док, чуть притормозив, последовал за ним. Немного не доезжая до центра площади, Алекс остановился и спрыгнул с мотоцикла. Док тоже заглушил мотор, но выбираться из машины не торопился. Как и остальные. Я насмешливо фыркнула и первая выскочила наружу. То, что перед нами – Волк, я знала с того момента, как заглянула ему в глаза.

– Я рада, что ты тоже сумел выбраться оттуда, Алекс! – тихо сказала я, подходя вплотную и разглядывая его новое лицо.

Оно также смутно напоминало прежнего Волка, как мое – прежнюю Рысь. Тонкие черты лица имели несколько другие пропорции, но линия губ была такой же, твердой. И глаза смотрели со знакомым прищуром. И тот жест, которым он откинул назад волнистые, темно-русые, волосы, примятые шлемом, был поразительно знаком.

– Вам страшно повезло, что вы вернулись такой большой компанией и очнулись недалеко друг от друга! – хмуро ответил Алекс. – Но назвать все остальное везением я бы не решился!

– Так ты считаешь, что мы совершили ошибку, когда провели тот ритуал? – в голосе подошедшего Кирилла звучала крайняя озабоченность.

– Я уже имел возможность в этом убедиться! – криво усмехнулся Волк, пожимая ему руку.

– Но ты же, сам, говорил, что жить – лучше, чем не жить! – возмутилась я, неприятно пораженная негативным душевным настроем нашего направляющего.

Алекс всегда выступал за активную жизненную позицию, ненавидел отступления и незаконченные дела. А добровольный уход из жизни почитал трусостью и несмываемым позором.

– Или хотя бы интересней! – добавил подошедший первым Герман. – А интересного здесь, хоть отбавляй!

– Я рад, что ты так к этому относишься! – улыбка Алекса немного потеплела. – Возможно, вам больше повезло с возвращением, чем мне.