Бывшие. По правилам и без

Ма, он ведь придет на праздник завтра, не пойдет на работу? Ма…

– Собирайся, Мариш, – вдруг выпаливаю я. Мне тесно в родном доме где я выросла. Тесно и душно.

– Куда это вы собрались? Ночь на дворе. И Мише мы обещали…

– Домой. К компьютеру. Отсюда. Мам, не могу больше, – почти кричу я. Да, ей нечего бояться. Я Мишке принадлежу, я его вещь, он купил меня за свободу моего отца. Но сейчас мне так больно. И глаза моей дочери… Я гляжусь в них, как в зеркало, искажающее реальность. И представляю, как могло бы быть, если бы…

– Я приеду завтра к восьми.

Надеюсь истерика уляжется, – хмурится мама. – Ты же просила помощи.

– Не нужно. Сама справлюсь. Лучше погуляйте с папой. А потом приезжайте к торжеству. Или прислать за вами водителя?

Отец откладывает газету. Смотрит на меня странно.

– Поезжай детка. Правильно поступай. Уж лучше тюрьма.

– Что ты несешь, старый? Не слушай его и не дури. И вот, пирожки возьми. Мишаня любит.

Смешно. Сейчас Мишаня любит совсем другие пирожки.

И мне, как это не омерзительно, даже радостно, что он скидывает на шлюх свою энергию и ярость. Значит будет дня три покоя.

– Хорошо, мам, я передам, и знаешь… – целую ее в сухую щеку. Обнимаю отца. Натягиваю на подскакивающую на месте, уже почти одетую Маришку норковую шубку, которая ей не по возрасту совсем. – Не переживай. Все будет хорошо. Я вас люблю.

Все будет хорошо. Всем будет хорошо. Кроме меня, непрощенной и уничтоженной.

Слишком большая плата за чужой грех. Так чего жалеть о былом? Главное у меня есть моя девочка с глазами разного цвета.

Глава 6

Игорь Стеклов

– Нелетная погода, Игорь. Замело все к херам, – морщится Роман, запивая вонючую сигару дорогим ромом.

– Поезд, автобус, ковер самолет, все что угодно, блядь. Ни за что не поверю, что невозможно уехать из этого проклятого города.

– Новый год на носу, братишка. Праздники. Ковры самолеты нонче в дефиците. Проще изобрести телепорт, нежели купить билеты хоть на что-то, что может двигаться.

Автобусы, кстати, тоже почти не ходят сейчас. Стихия. И вообще, Стеклов, то, что ты отказался от подряда просто у меня не укладывается в голове. Это же… Черт это самоубийство.

– Это вопрос самоуважения, Рома, – откидываюсь на спинку страшно неудобного кресла, стараясь не дышать. – Договор, который предоставил мне Мерзликин – филькина грамота. О том, чтобы наши юристы его переработали слышать он не пожелал. А меня этот факт напрягает.