Дурная

– Что? Что ты сказала? – сейчас он больше не был похож на зверя. И хрип теперь был не просто болезненным, а нестерпимо раздирающим пространство. – Что ты сказала, дрянь?

– Я сказала, что ребенок несчастен… Ваш ребенок. Не врут люди на смертном одре, – господи, ну почему я такая дура. Надо бежать, не лезть в чужие жизни. Нужно просто свою жизнь устраивать, а не помогать всем встречным поперечным, и не умирать от страха за чужого мне ребенка.

– Ты сказала, что его зовут…

– Алексей Сопотов, – вздохнула я и медленно побрела вниз, больше не оглядываясь на Макара Боярцева – мецената и милягу парня, бросившего своего сына, издевающегося над дурными женщинами и абсолютного придурка и подонка.

Макар Боярцев

Я так и не смог уснуть в эту ночь. Кровать, сделанная итальянскими рукодельниками краснодеревщиками, казалась мне ритуальным жертвенным алтарем. Едва я закрывал глаза, приходила она – женщина, сделавшая меня тем, что я есть. Женщина – предавшая меня, превратившая в скота и отморозка.

Лежал и чувствовал звенящую пустоту, где – то в центре груди. Мне больше некого ненавидеть, это стало болезненным откровением.

Утро встретило меня серым маревом, заползшим в дизайнерскую квартиру через витражное окно, жуткой головной болью и отвращением ко всему миру. Я чувствовал себя мальчиком, у которого вселенная отняла любимую игрушку. Злился на весь свет, а особенно на чертову нищую бабу, притащившую вчера в мой дом проблему. Мелкую, ушастую проблему. Еще и строила из себя добродетель, тоже мне, мать Тереза сельского пошиба.

Овца курчавая, мать ее за ногу.

– Да пошли они все к черту и щенок чужой и баба эта дурная курносая, – пробурчал я под нос, нажимая кнопку на кофемашине. – К бесам пусть провалятся, в тартарары. Это не мой ребенок. Просто выкинуть из головы, загрузить себя работой по самую маковку, и пусть все идет, как шло. Как шло, так и ехало, мать их растак.

Аппарат противно запищал, оповещая о готовности напитка. Я ухватился за чашку, как за соломинку.

Ту что должна была бы меня вытащить из задницы, в которую я сам собрался зачем-то лезть.

Сделал глоток огненного кофе, ожидая облегчения. Куда там. Стало только хуже, к головной боли добавилась едкая изжога.

А ведь у пацана мочка уха справа была приросшая. Взгляд вчера зацепился сразу. Как у меня, и отца моего, и у деда была такая же мутация. Мать ругалась, когда я исправил дефект. Это первое, что я сделал, когда у меня появились деньги.