Там, где бродит смерть

Внимание лейтенанта сразу переключилось на Шешеля.

– Спасибо, Саша. Если бы ты не подрезал немца, зашедшего мне в хвост, горел бы я в бурьяне.

– Три мозельского – и мы в расчете, – усмехнулся Шешель и, помолчав, добавил: – Ты знаешь, что у нас сбили двоих?

– Я видел только, как падал Иванцов, – нахмурился лейтенант.

– Еще Валишевский.

– Черт, эта победа далась нам очень дорого, – сказал Каличев, закусив губу. – А Семирадский?

– Я потерял его. Три немца ушли, но полковник их не преследовал.

Топлива у него хватит еще на полчаса. Будем ждать.

К Шешелю подбежал механик. Пилот показал ему два пальца. Знак победы. Но сейчас он обозначал еще и нечто другое.

– Рисуй, – коротко бросил он механику.

Тот улыбнулся и побежал искать банку с краской.

Алексею Левашову удавалось сохранять спокойный вид. Затянутый с ног до головы в хрустящую черную кожу, он мерил шагами расстояние вокруг своего аэроплана, покусывая только что сломанную соломинку и посматривая на работу двух техников.

Они уже закончили установку дополнительных топливных баков общей вместимостью 700 литров в салоне и теперь прибирались там. Техники выносили из салона обрезки труб, выметали металлические опилки, подбирали разбросанные тут и там инструменты и складывали их в ящик.

Разумнее было бы установить баки на крыльях, а когда топливо в них закончится, то можно легко избавиться от лишнего веса, сбросив баки. Дополнительную нагрузку крылья выдержат, но могут треснуть, когда на них выберутся штурмовики.

Лучше не рисковать.

В самый последний момент конструкторы придумали какие-то усовершенствования. Доделывать аэроплан пришлось уже не в ангарах на заводе, а на летном поле. Изменения были незначительными, поэтому их доверили обычным авиамеханикам, работающим под руководством инженера.

Инженер куда-то запропастился, как, впрочем, и второй пилот.

Левашов не видел летного поля. Деревья закрывали почти весь обзор, но по шуму, который доносился оттуда, он догадался, что вылет оказался не очень удачным.

Иногда, заслышав тарахтение приближающегося аэроплана, он останавливался, прислушивался, напряженно прищурив веки, и с раздражением бросал взгляд на техников, которые так шумели, что мешали понять – кто из пилотов вернулся.

Послушав работу двигателя всего лишь несколько секунд, он не только мог определить чей это аэроплан, но и найти повреждения, если таковые были.