Цепкие лапы времени

– И людьми, видимо, управлять…

«Блин, – мысленно ругнулся Терентьев, – и этот туда же?»

Сразу вспомнил раннее предложение Горшкова о какой-то политической карьере. Вступление в кандидаты КПСС воспринималось как «тихий ужас», как только представил себя в этом номенклатурно-партократическом болоте.

– Вы наверняка понимаете, что с вашим появлением из будущего и подачей разного рода данных в стране грядут перемены и реформы, вплоть до коренных, – не мигая, глядя в упор, завел капитан.

– Понимаю.

Это было бы здраво.

– Но не все законы адекватно и кондиционно работают, как то желаемо и запланировано. Очень много переменных – что-то будет преждевременным, что-то становится способом и характером, хм… дел неправедных, корыстных. И не все досконально точно и полно освещается в тех материалах, до которых получен доступ. Много противоречий.

«Точно он не из девятого управления», – стрельнуло в голове у Терентьева.

– …предлагаю вам войти в аналитическую группу на консультативной основе.

Пока. Туда мы вскоре включим еще некоторых товарищей из вашего экипажа, для, так сказать, «свежего взгляда из низов из будущего» на те или иные инициативы, проекты, на создание правильных моделей социальной экономики… м-м-м, возможно, я немного коряво сформулировал, привык другим языком изъясняться.

– У вас неплохо получается, – буркнул Терентьев, вторя внутри: «Все-таки тянут меня в управленцы».

Бесспорно, понималась собственная зависимость… впрочем, к которой давно привык.

Еще с курсантских, уже с лейтенантских погон воспринимая ее как неотделимую часть присяги.

Только здесь зависимость иного уровня, иной ответственности. Это не просто уйти на штабную флотскую работу и даже не просто сменить век.

Намешалось, перемешалось все.

И Вова этот капитан, олицетворяющий тоталитаризм (отложилось все ж в голове либеральное нытье проститутошных демократов). И кремлевские партийные функционеры, к которым однозначно неоднозначное отношение… Что уж, от разных мнений, свободных и заказны?х исследований разномастных историков, публицистов, биографов.

Да и сам, как глянул на некоторые фигуры-персоналии, – тошновато стало. Морально.

И уличные пейзажи: щебечущие, точно воробьи октябрята-пионеры, шлепающие по лужам до школьного звонка… и будь они неладны очереди, выползшие из магазинов на мокрые тротуары… и все-таки еще целехонький, не помышляющий, но уже больной Союз.