Красная Книга

Но белый люмфайр? Здесь, в подземельях?

Обычная женщина? С маленькой луной на ладони?

Поэты часто сравнивали белые люмфайры с маленькой домашней луной: круглый шар белого, а точнее, серебристо-зелёного лунного сияния с дрейфующими мутными пятнами внутри и впрямь напоминал луну.

Женщина прижимала к себе чёрную лакированную шкатулку. Судя по тому, как она её держала, шкатулка прилично весила. А зеркально-гладкие бочка норовили выскользнуть. Гостья не двигалась. Игольчатые зрачки и задержанное дыхание говорили о том, что она и сама напугана и ничего не видит в темноте.

Платок, который сейчас лежал на полу, по всей видимости, сполз с люмфайра, и женщина неожиданно ослепла. Ингвар рассматривал её, не таясь.

Смущение ему уже отбили, а любопытство ещё нет. Великан любовался. Всё в женщине было ладным. Каждая деталь. И лицо, и светлые, утонувшие в лунном свете глаза, и даже долговязая фигура. И запах, что окутывал её. Всё это прекрасно сочеталось, но тем неуместнее это великолепие было здесь.

Запах раскалённого металла и дух свекольного самогона – да.

Голый, залитый кровью и желчью пленник в колодках – да.

Пьяный костистый дознаватель в грязной рясе – да.

Тупоголовый Мясник в заскорузлом фартуке – да.

Привкус человеческого страха и отчаянья – да.

Всё это было из одной пьесы.

И вдруг в сердце тьмы распустился колдовской цветок. Словно выпала из ветхого томика алая шёлковая лента. Она притягивала взгляд больше, чем сами страницы.

Бордовое шёлковое распашное платье благоухало каркаде.

Ингвар сглотнул кислый колючий комок. В горле першило.

Сразу захотелось пить. Надо будет попросить женщину дать ему воды. Как только она оттает. Но та никак не приходила в себя, и Нинсон продолжал разглядывать её.

Высокий стоячий ворот из чёрных кружев, подчёркивающий линию шеи, переходил в декольте. Митенки тончайшей работы кокетливо прятали инсигнии. Видны были лишь ухоженные бордовые ноготки. Кожаная безрукавка с твёрдыми треугольниками плеч.

Корсаж с ремешками, широкий пояс, полный выверенной небрежности. Из-под пояса платье выходило уже двумя полами, открывая тяжёлую короткую юбку и плотные штаны с бордово-чёрными узорами. Шнурованные сапожки для верховой езды с отчётливыми каблуками.

Из-за этой продуманной разношёрстности, из-за открытого платья, корсажа на рубашке, юбки, надетой поверх штанов, образ женщины представлялся и очаровательным, и опасным.