Голос ангельских труб

Но не называй это святым словом «любовь»! И если ты, Ши-Бон, подыхаешь от любви и платишь ей за любовь бабками и материальными благами – ты, Сашка, пацан! И совершаешь большую ошибку, понял? Лучше сразу сваливай. Делай ноги или уползай – как сумеешь, а то финита! Пропадешь. Я, как последний дурак, последняя сволочь пропал, хотя опыта мне не занимать, сам знаешь. Или она принимает тебя, Саша, таким, как есть, или нет… Ты ей ничего не должен! Любовь – дорога с двусторонним движением, понял?»

История с Дрючиным закончилась тем, что его жена вернулась к прежнему мужу, который ее, правда, поколачивал, но был не в пример богаче Алика.

А тот после этого запил. Заходил с бутылкой к Шибаеву и изливал душу.

К сожалению, мы не учимся на чужих ошибках. Или к счастью – так как ошибки часто украшают жизнь. Кого спасли чужие советы? Особенно, когда дело касается любви? Каждый тащит этот крест сам. Разум был против встречи с Ингой. И обида была. А сердце ныло, и надежда тлела.

Так ни к чему и не придя, Шибаев задремал и проснулся снова от стука в дверь и бодрого голоса Грега в коридоре: «Сашок, гет ап! Подъем! Завтрак на столе!» После чего он сам ввалился в розовую комнату и непринужденно уселся на кровать.

«Юрку надо отвезти в Манхэттен, у него митинг в офисе. Мама тоже едет. Она всегда с ним ездит. Могу и тебя закинуть».

Шибаев умывался, а Грег стоял в дверях ванной и рассказывал, что мама собирается в Гуггенхейм-музей посмотреть выставку «Россия». Картины из русских музеев. Оттуда они заедут за Юрочкой и – домой.

Шибаев достал из торбы свои новые вещи. Надел бордовый свитер и бежевый пиджак с замшевыми локтями. «Полный абзац, – одобрил Грег. – У Зиновия классные шмотки. Пошли!» – «Слушай, – вспомнил Шибаев, – я даже цветов не купил, не подумал. Где можно купить?» – «Поблизости нигде. По дороге приобретешь». – «Напомни, как зовут родителей?» – попросил Шибаев.

Он вошел в столовую, испытывая неловкость, – свалился людям на голову. Столовая прилегала к кухне – по сути, она была ее продолжением.

Середину занимал громадный овальный стол с серой мраморной столешницей и большие плетеные кресла с подушками на сиденьях. Хозяйка возилась на кухне. За столом сидел небольшой, очень худой старик в кипе.

– Доброе утро, папа, – Грег поцеловал отца в щеку. – Это мой друг Саша. Только приехал.

Старик кивнул, рассматривая гостя бледно-сизыми навыкате глазами.

– Иудей? – спросил он, наконец.

– Нет, – ответил Грег. – Православный.