Углём и атомом

– А жизнь его… как там вообще сложилась? – Андрей Анатольевич неопределенно повел подбородком, но помощник понял:

– В той, нашей реальности?

– Да. Его тоже большевики ухандокали?

– Не-ет. Не успел застать. В семнадцатом ушел, так сказать, своим ходом, – Шпаковский хмыкнул и неожиданно закашлялся, показывая по-детски пальцем: – Ё-мое! А пузан в рясе-то зачем? Точно поп? Ну да… поп.

* * *

Голос генерал-адъютанта, адмирала, наместника Е.И.В. на всем русском Дальнем Востоке соответствовал статусу и импозантности, звуча басовито и важно:

– Ну-ка, братец…

Даже боцман внизу притих.

Образ Алексеева, его реакция на огромное, нетипичной архитектуры судно ничем бы не отличалась от поведения того же Дубасова или царя Николая.

Да, да! Поначалу все до смешного повторялось: невольное удивление (зрачки, характерная мимика), попытка не подать виду, дескать, «и не такое ви дели».

Присовокупим к этому неоспоримое желание показать, кто тут все-таки самая главная и важная персона, от кого зависит «быть иль не быть».

В этом господа-превосходительства были до болезненности одинаковы.

Так и наместник – предстал осанисто, без наивности, лишь начальственная длань взгляда… веря или не веря (а сам факт путешествия во времени любого мог бы выбить из колеи), но, конечно же, не смея сомневаться в той информации, которой его снабдил спецкурьер из Петербурга.

А удивление и изумление, конечно, были! Было, да вышло все, когда по десятому, двадцатому… в сотый раз перечитал царское послание.

Самым существенным являлось то, что наместник прибыл с определенной конечной миссией, получив четкие директивы за подписью Е.И.В., в связи с чем изначально имел предвзятое отношение к «населению» корабля из будущего.

Стоит оговориться, что те самые царские инструкции предлагали решить проблему «пришлых» по возможности самым мягким способом. Но уж если вдруг все пойдет по противному сценарию, полномочия позволяли действовать ультимативно и жестко, ставя условия при имеющихся аргументах.

Обоснования поступить с потомками так, а не иначе, изложенные в высочайшем рескрипте, Алексеев счел вполне разумными, логичными и естественными. И сомнений каких-то быть не могло!

Первое. Порядки, заведенные в империи, не допускают никакого вольного статуса.