Таосский шум

Или вроде окликнул: «Эй, Фекво!», чтобы я обернулся, и запустил в меня тяжеленной книгой в твердом переплёте. Бровь мне рассёк. Он чуть постарше вас был, боксом занимался. Да я бы и не стал с подростком драться. Но было очень обидно – охраняешь их за копейки, а вот она – благодарность. Книгой в лицо. Я никому ничего предъявлять не стал, хотя имел на это полное право. Да и Таоса и без того выгнали из школы. После я его встречал на улице, но никогда с ним не разговаривал.

– Не знаете, где он живет? – спросил Младший, впечатленный рассказом.

– Откуда мне знать? – покачал головой Фекво. – В то время он жил с родителями. Куда его сейчас жизнь завела, одному богу известно. Может, ещё паре человек, но я не среди них.

– А родители его где живут? – попытался добыть хоть какую-то полезную информацию Альгобар.

– Этого я тоже не знаю, – ответил Фекво, посмотрел на часы и поднялся из-за стола. – Разговоры вы мастера вести, но у меня больше нет времени.

– А вы упомнили, что Таос занимался боксом, – осенило Младшего, – а не знаете – где?

– Да вроде в клубе около кинотеатра, – нетерпеливо открывал и закрывал ящики стола Фекво, – того, что на углу. Другого я и не знаю.

– А пиццерии там поблизости нет? – несмотря на недовольство мужчины, не унимался Альгобар.

– Может и есть, – безразлично ответил Фекво, – а может и нет. Больше я вам ничем помочь не смогу.

Обе стороны диалога уже успели устать друг от друга, и мальчишки, попрощавшись, поспешили покинуть душный солнечный кабинет, а Фекво, растревоженный неприятными воспоминаниями, занялся перекладыванием вещей из одного ящика стола в другой.

Это считалось наведением порядка. Потом содержимое ящика снова перемешается, и можно будет всё вернуть обратно, аккуратно разложив по дну. Квадратное на квадратное, круглое на круглое. Всё неподходящее и имеющее непонятную форму – прочь из стола. Жизнь Фекво постоянно находилась в пошатывающемся равновесии, и от окончательного падения её спасало умение оправдывать свои поступки. Фекво не были безразличны люди, но способ существования среди них он давно уже выбрал неопределённый – нечто среднее между отшельничеством и наставничеством – и требующий постоянного разъяснения самому себе мотивов собственных деяний. А теперь непослушные дети вынудили вернуться к тому, что он давно для себя понял.