Японский парфюмер

Александр Павлович небрежно бросил на вешалку свой плащ и, видимо, промахнулся – тот сиротливо лежал на полу.

Я вошла в громадную комнату и замерла, пораженная. Вся наружная стена была стеклянной! Через это циклопическое окно густо синело вечернее небо, утыканное сверкающими звездами, и виднелась земля с высоты птичьего полета: неподвижная лента реки цвета темного серебра, за рекой – лес и луг, и где-то немыслимо далеко, на горизонте – светящаяся малиновая полоса – последнее «Прощай» закатившегося солнца.

И первые огни в деревушке за рекой, где я побывала однажды еще совсем маленькой девочкой. Теплая рука памяти чуть сжала мое сердце, и оно дрогнуло в ответ. Я увидела, словно со стороны, яркое пламя костра, рой мошек над ним и лежащих около него немолодого седого человека и двоих детей – девочку и мальчика.

Девочка у костра – это я, мальчик – двоюродный брат Колька, а седой человек – дядя Андрей Николаевич. Он был одинок – ни жены, ни детей – и на весь отпуск забирал нас к себе. Мой отец умер, когда мне было два года.

У Кольки отец был, но все равно что не было – замотанный, нервный, работавший начальником смены на инструментальном заводе, он приходил домой лишь спать.

…Вечер. Чуть потрескивают, сгорая, сухие ветки. Густая, звенящая тишина, как в первые ночи после сотворения мира, лишь сонная рыба изредка плеснет в реке или завозится птица в гнезде. Земля, остывающая от дневного летнего зноя, покрывается холодной росой. Одуряющие запахи: травы – мята, чабрец, полынь, речная вода, дым костра…

…Бесконечные разговоры о смысле жизни, законах мирозданья, добре и зле.

И истории-притчи, смысл которых сводится к извечным человеческим: не убий, не укради, не предай…

– Будете вспоминать все это, когда меня не будет, – говорит Андрей Николаевич.

«Когда меня не будет!» Разве такое время наступит? Никогда, ведь впереди вечность…

– Нравится? – услышала я невыразительный голос и вздрогнула.

– Очень!

– Потому и остались здесь. Жена любила сидеть на балконе и смотреть.

Часами сидела. А вообще всерьез планировали за городом дом строить. Не люблю города – шум, чад, толпа…

Комната циклопических размеров кажется пустой. Пол покрыт громадным темно-красным ковром; в центре – низкий кофейный столик, по обе его стороны – два массивных кожаных дивана теплого шоколадного тона. В торце комнаты – высокая горка со стеклом, длинный обеденный стол на двух массивных ногах и шесть прекрасной формы стульев.