Японский парфюмер

Вы мне нужны живой, – пошутил он, но шутка получилась неудачной, какой-то двусмысленной.

* * *

В машине Добродеев продолжал болтать, в основном о себе. И только когда подъезжали к дому, он спросил о том, что не давало ему покоя:

– А зачем Сашке охрана? Ему что, угрожают? Так, может, и смерть Леночки…

– А вы ее хорошо знали?

– Знал ли старик Добродеев Леночку? Боже мой, конечно, с младых ногтей! Нянчил, можно сказать. Прелесть, что была за ребенок! Милая, ласковая, добрая. Она и потом такая же была, совсем не изменилась.

А знаете, Катюша, я был ее единственным другом! Сашка – сухарь, вы же видели! Его вечно нет дома. Алина тоже… характерец! А Леночка все одна и одна.

– Вы и Алину знали?

– Мы все друг друга знали. Мы же учились в одном классе – Сашка, Алина, Володька Галкин – будущий муж Алины, и я, ваш покорный слуга, Алексей Добродеев. А Леночка – четырьмя классами младше. Как сейчас помню, уроки у нее заканчивались раньше, так она всегда сестру ждала. Сидит под дверью нашего десятого «Б» и сказки читает.

Их мать умерла, когда Леночке было всего пять. Алина ей за мать была. Отец так и не женился. Алина бы этого не потерпела. Просто удивительно, в одной семье, и две такие разные девочки. Леночка-лапочка и черная пантера Алина.

– Черная пантера? Почему?

– Была такая террористическая организация в Штатах в шестидесятых-семидесятых – «Черные пантеры». Я, конечно, понимаю, аут бене, аут нихиль[4 - Aut bene, Aut nihil (лат.) – часть фразы: «О мертых ничего, кроме хорошего».

], и все такое, но Алина была личность со знаком минус! Жесткая, не терпящая возражений, непрощающая…

Он замолчал. Казалось, он вспоминал нечто, оставившее след, непроходящее и до сих причиняющее боль. Лицо его, утратив преувеличенно-радостное, скоморошеское выражение, стало печальным и постарело на глазах.

– Вот это и было самым неприятным в ней – неумение прощать и неумение забывать. Она готова была преследовать человека всю жизнь… за что угодно, за любой проступок, легкомыслие, детскую шалость, всеми давно забытые, быть постоянной угрозой его благополучию, карьере.

Судья и палач в одном лице. И ведь нельзя сказать, что стерва, нет, у нее это называлось принципами. Моралью. Как всякий террорист, она видела себя борцом за идею.

Меня поразила страсть, звучавшая в его голосе. Я молчала, не зная, что сказать, испытывая неловкость человека, подсмотревшего чужую тайну. Пауза затягивалась.

– Однако Добродеев разговорился! – попенял себе журналист.