Японский парфюмер

Я нагнулась, чтобы поднять ее, и вижу на белом ковре маленький блестящий прямоугольник, выпавший, видимо, из кармашка на ее платье. Поднимаю прямоугольник – это кусочек фотографической пленки, негатив. Бинго!

Я осторожно подняла его за уголок и попыталась рассмотреть на свет. Увы! Ничего не было видно. Какие-то люди… Я сидела и думала. Мой взгляд сколь-зил по комнате. Красивые безделушки. Фарфоровая танцовщица на узком пьедестале… Пастельные краски, искаженные вытянутые пропорции – тонкая фигурка в лиловом платье, острые носочки, большие желтые цветки на обеих бальных туфельках.

В руках гирлянда из все тех же желтых цветов. Лукавое лисье личико, нежная улыбка, опущенные глаза. Чудо, как хороша!

Танцовщица молчала, загадочно улыбаясь, смотрела на меня. Желтая роза в волосах… всякий раз другая, другой костюм, другой грим, другой парик, суть та же – актерка, игра, притворство, измена… неверный свет огней…

…Память – громадный блошиный рынок. Она, как Плюшкин, хранит все. Обрывки воспоминаний из детства – кусочки рассыпавшейся мозаики, чьи-то лица, божья коровка на листе лопуха, строчка из книги, голоса, запахи, разбитая коленка, травяной вкус семян-калачиков и зеленых яблок, прикосновение сухой и жесткой бабушкиной ладони, сильных рук мамы, холодной воды из-под крана, мой возмущенный вопль: «Зачем ты меня так сильно умываешь?», школа, тугие косички, тяжелый неуклюжий портфель, драка с мальчиком по кличке Мура-Лошадь, первая любовь…Ничего не пропадает, все распихано по полкам, до времени затянуто паутиной.

Покрыто пылью. Ждет своего часа. И помнишь, что, кажется, было, а где искать – неизвестно.

А то вдруг вспыхнет искра и откроется картинка, как стоп-кадр, – и так отчетливо, так явно высветится деталь, незамеченная в свое время, отпечатавшаяся бессознательно, что невольно задумаешься – зачем так сложен человек?

«Спасите меня, спасите!» Я словно услышала хрип-ловатый голос, как если бы женщина плакала или… Я осторожно положила добычу на туалетный столик и шарю в сумке, нащупывая мобильный телефон.

– Александр Павлович! – крикнула я, услышав сухое «я вас слушаю», обрадовавшись, что удалось прорваться, несмотря на важную встречу, на которую ссылалась секретарша. – Александр Павлович, а ваша жена курила?

– Нет. – Ни здраствуйте, ни до свидания. Не удивился, не переспросил. Молчит, ждет, дышит.

– А вы не помните, как звали подружку, которую вы как-то застали у жены, актрису? – Я сбавила тон.

– Не помню, – цедит он сквозь зубы.