Яд персидской сирени

И парфюм тошнотворный, сладкий, как у старой проститутки…

– А я думаю, дай загляну, поддержу Верочку, не чужие ведь, – проблеял дядя Витя, с улыбкой ее разглядывая.

– Проходите, дядя Витя, – пробормотала Вера, отступая.

– Чайку можно? – Дядя Витя протянул ей цветы, пышные розовые пионы. Вера машинально взяла. – Я конфетки захватил. Посидим, поговорим. Ты как, девочка, справляешься?

– Нормально. – Вера направилась на кухню, нечего баловать. Подумала и спросила, ругая себя за малодушие: – Мы на кухне, ничего?

– Люблю на кухне, – сказал дядя Витя.

 – Мне покрепче!

– Коньяку хотите?

– Хочу! – Дядя Витя потер руки. – Люблю коньячок в хорошей компании. Лимончик есть?

– Может, мяса?

– Поздно, Верочка, на ночь не ем, диета. Вот доживешь до моих лет… то нельзя, это нельзя, так и живешь. Как Паша? Вот горе-то! Навестить можно?

– Без перемен. Можно, но он все равно без сознания. – Вера поставила на стол бутылку и две рюмки. – Мне чуть-чуть.

– Что говорят врачи?

– Что они могут сказать… Говорят, все будет в порядке.

Надо ждать и надеяться.

– Скорей бы, – скорбно вздохнул дядя Витя, разливая коньяк. На среднем пальце левой руки блеснуло массивное золотое кольцо-печатка. – Нам его очень не хватает. Давай, моя девочка, за здоровье Паши!

У Веры потемнело в глазах, и холодные колючки побежали вдоль хребта. С усилием сглотнув, она взяла рюмку. Дядя Витя опрокинул махом, закрыл глаза от удовольствия, шумно вдохнул через нос:

– Хороший коньячок!

Дядя Витя жевал лимон и, улыбаясь, смотрел на Веру.

Румянец на скулах стал багровым. Веру передернуло от отвращения, она чувствовала, как ее захлестывает волна ненависти, ей хотелось закричать: «Говори, чего надо, и пошел вон! И не называй меня своей девочкой!»

– Всем сейчас трудно, – приступил к делу дядя Витя. – Компания на тебе, Паша в больнице. Да еще и твоя сводная сестра…

– Откуда вы знаете? – вырвалось у Веры.

– Слухами земля полнится, – туманно ответил дядя Витя.

«Светка! – догадалась Вера. – Шпионка чертова! Уволю гадину!»

– Я могу ее увидеть? Татьянку.

«Татьянку»! Веру снова передернуло. Все в дяде Вите вызывало в ней протест: слова, жесты, сочувственно-скорбная физиономия, даже кольцо-печатка! Она скользнула взглядом по рукам дяди Вити и заметила, что ногти у него покрыты бесцветным лаком.

– Она у себя, почти не выходит… – Она с трудом заставила себя отвести взгляд от сверкающих ногтей дяди Вити.