Прелюдия к большой войне

– Ты будешь у носа японского посла рубль серебряный гнуть? – спрашивал у отца Николай.

– Нет, много чести. Под зад ногой ему дам, так, чтобы он в Токио свое долетел.

– Перестань, – успокаивал его Николай. – Мы поступили бы так же. Того, кто покушался на наших врагов, надо не казнить, а делать из него героя.

Он едва в обморок не упал, когда его нога коснулась родной земли. Это было во Владивостоке, куда его привез из Японии крейсер «Память Азова». Перед глазами все поплыло, ноги стали ватными и начали подкашиваться, и не успей ухватить его под руку князь Барятинский, Николай наверняка рухнул бы на пристань, как подкошенный.

Люди, собравшиеся на пристани, подумали бы еще, что наследник пьян.

Его затрясло, как в лихорадке. Из тумана выплыло испуганное лицо князя.

– Что с вами? – читалось на его губах, но Николай слов не слышал.

Секундой ранее, в тумане, что все еще стоял перед его глазами, он увидел кладбище и могильный камень, на котором было выбито имя его отца и даты его жизни.

Николай отчего-то сразу поверил, что видит будущее.

– Вас укачало?.. – донесся до него откуда-то издалека голос князя.

– Разве может укачать наследника трона империи, у которой самый лучший флот в мире?

– У нас не самый лучший флот в мире?

– Будет!..

Слабость ушла. Николай смог крепко встать на ноги. Ему с трудом удавалось держать на лице улыбку. В том будущем, что он увидел, – его отец, такой сильный, крепкий как медведь, всего через три года сойдет в могилу, а вся тяжесть ответственности за огромную империю, раскинувшуюся от одного океана до другого, через половину Европы и через всю Азию, ляжет на плечи Николая.

Беспечных лет у наследника трона больше не будет. Выдержит ли он? Его будто к земле прибило от одной лишь только мысли о таких перспективах.

Каждый раз, когда он начинал видеть будущее, у него сильно болела голова и пульсировал шрам. Удар самурайского меча что-то изменил в его голове. Ощущение было сравни вспышке, которая выжигает мозг.

Николай уходил в себя, слышал голоса, но не знал, кому они принадлежат – живым или мертвым. Он не мог ни с кем разговаривать, а те, кто пытался его хоть как-то утешить, не могли добиться от него ни единого слова. Они видели тоску в его глазах, такую холодную, будто там поселилась смерть.

Впервые это случилось семь лет назад…

Сердце билось слишком быстро. На лбу выступила испарина. Он прикоснулся пальцами к пульсирующему болью шраму, опять застонал.