Мертвые скажут правду

– Сейчас, только не отключайся! – подруга бросилась куда-то звонить. Сквозь боль и шум в ушах я слышала ее пронзительные крики: – Ее маньяк похитил и голову проломил! Она в лесу! Надо срочно пеленговать!

Но этом мое сознание отключилось, и я стала проваливаться куда-то, в теплый розовый туман.

Глава 3

– Лизавета, рассказывай! – первое, что я увидела, открыв глаза, была склонившаяся надо мной дородная Тамарка. – Как ты оказалась в лесу? Села в попутку к маньяку?

Не отвечая, я огляделась. Так, лежу на железной кровати, вокруг белые стены, из руки тянется прозрачная пластиковая трубочка.

Вывод: я в больнице. Второй вывод – голова цела, я могу соображать. Воспоминания нахлынули вновь, и я чуть не застонала. Всегда ли соображать – благо?

– Ну быстрее! – подруга аж стонала от нетерпения. – Вот-вот следователь придет. Тут все на ушах стоят. Еще бы – первая жертва, которая выжила!

– Это был не маньяк. – с трудом выдавила я.

– А кто же? – с недоумением спросила подруга. – Эй, а ты… полностью в себе?

– Не тарахти, голова болит.

 – попросила я. – Я с тобой посоветоваться хотела. Что мне делать? Меня туда завез… Володя.

– Какой Володя? – Тамарка аж замерла от изумления. – Твой муж??? Он хотел тебя убить?!!! Ах, гад! Ну говорила же я тебе!

От ее криков голова снова начала разламываться. Я знала, что Тамарка терпеть не может Володю, и называет его не иначе чем «эта Жаба!» но меня-то могла пожалеть!

– Томочка, но у нас сын. Что мне делать?

– Рассказать всю правду.

 – отрезала подруга. – Ты хочешь, чтобы он тебя добил? А потом и сына?

Я зажмурилась. Тут подруга хватила лишку. Тошу Володя безумно любил, всячески баловал, и, уверена, скорее отрезал бы себе руку, чем как-то повредил бы сыну. Впрочем, еще вчера я была уверена, что и мне он не способен навредить…

– Тамарочка… – прошептала я. – Но ведь он не мог… Ну, может, это какое-то помраченье на него нашло?

– Ага, помраченье. – мрачно согласилась подруга. – Еще год назад. Этому помраченью 20 лет, оно живет в общежитии, и уже глубоко беременно.

Я невольно застонала. Вот и разгадка. Володя сделал ребенка молоденькой девочке, и решил избавиться от надоевшей старой жены. Никогда до сих пор я не считала себя вышедшей в тираж, хотя часто шутила по этому поводу. 39 лет – еще не старость. Я по-прежнему стройная, у меня остались длинные ноги и вьющиеся светло-каштановые кудри без единого седого волоска. У меня нет отвислых щек или второго подбородка.