Жизнь и смерть в «Дакоте»

Потасовки в зале и выкрики постепенно прекратились, все глаза были обращены на сцену – мы захватили плацдарм и со временем закрепили нашу победу. Иной раз, когда мы чувствовали, что внимание зала от нас ускользало, мы устраивали потешные междоусобные потасовки на сцене: я против Пола или Стюарта, или Пол против Стюарта или Джорджа. Но никто никогда не атаковал меня первым – я был заводила и инициатор всех междоусобиц. Тут немцы и иностранные матросы, с нередким вкраплением наших соотечественников, превращались в болельщиков на боксе.

«Дай ему как следует! Еще удар – и ты победил, клювастый! Нокаутируй его! Еще, еще! Задай длинному трепку! Так его!» Некоторые вскакивали с мест, разгоряченные водкой и джином, пытаясь влезть на сцену, чтобы поучаствовать в представлении. Тогда вмешивались здоровенные бугаи, нанятые Кошмидером, и быстро приводили буянов в чувство. Несколько треснувших ребер и столько же сломанных носов за вечер – и порядок, если это можно так назвать, в клубе «Индра» восстановлен, мы можем продолжать петь. И так по шесть и даже по восемь часов в сутки. Когда становилось совсем невмочь, нам отсыпали щедрой рукой таблеток и давали запить чуть ли не ведром пива, что и было, по сути, частенько нашим ужином. Химия придавала энергии – мы с новой силой ударяли по струнам и орали. Один Пит отказывался от таблеток, признавая только немецкое пиво: не удивительно, ведь ему не приходилось так выкладываться, как нам четверым, скача по сцене и крича во всю глотку, он-то сидел спокойненько за ударными и тихонько ухмылялся нашим проделкам. Бабы были податливы и любвеобильны – в этом плане нам не на что было жаловаться, а триппер мы мигом вылечили в Ливерпуле. Условия жизни были катастрофичны, но все остальное было так, как надо. Мы делали свое дело, и наша совесть была чиста. Там, в Гамбурге, мы стали профессионалами. Еще и в помине не было стадионов с истеричными малявками, чтобы разменять наш талант, нас еще не обложила свора журналистов, и политики всех рангов и цветов не искали нашей близости. Мы уже оторвались от земли, но еще не достигли стратосферы. Ну что же, космическое путешествие приносит иной раз удовольствие.

Это тоже был театр, своего рода искусство ХХ века – массы, левые, правые. Мы, конечно, принадлежали к левому крылу. А Пресли – к правому, за это его и постигло кармическое наказание.