Жизнь и смерть в «Дакоте»

Чего только тогда не писали: «Прыжок к свободе», «Гений танца выбрал свободный мир», «Нуреев – новая звезда королевского балета», пропади он пропадом! По мне, так закройся балет навсегда, я бы не поперхнулся. Не та эпоха, не те ритмы, дорогие мои! Бадди Холли, мы, Хэрри Нильсон, Боб Дилан – вот кто идет в ногу со временем. Правда, про Нуреева говорят, что он глотает партнеров, как блинчики – это и впрямь современно. Но порхать по сцене перед какими-то там лордами и леди – это не велика заслуга! Тоже мне элитарное искусство! Мы все равны! Так что нечего тюбетейками от народа отгораживаться и прохаживаться по Нью-Йорку танцующей походкой! Видели мы его тут как-то.

В вестибюле. Ничего сверхъестественного. Пижон. Любимец чистой публики, перебежчик прошествовал прямо перед моим носом – а то я бы его и не заметил – к лифту: летящий шаг, пестрый шарф, замысловатый тюрбан на голове. За ним по пятам огромный негр, за негром смазливый юнец с подведенными глазами. В общем, экзотическое шествие. Их черный лимо как раз отъехал, чтобы освободить место для нашей семейной колымаги. Наша звезда балета никого не одарила взглядом, всем своим видом демонстрируя: я – первее всех, я – Нуреев, а вы все никто и ничто. Словом, новый пуп земли, да и только. Вопрос в том, сколько у земли пупов? Я нарочно задержался, чтобы перекинуться словами с Хозе Пердомо, чтобы не столкнуться лбами с прославленным перебежчиком. Все равно Йоко еще докуривала, или донюхивала, или доглатывала свою чепуховину. Пока она спустилась, я успел ощетиниться. Преданный Фред уже сидел за рулем. И вот, когда премьер миновал презренный, потому что слишком медленный, лифт и стал взлетать вверх по лестнице, я оттолкнулся моим худым, зато естественным, нетренированным плечом от стойки Хозе и, нарочно горбясь и шаркая ногами, поплелся к нашему скромному «мерседесу». Я – не танцор киргиз-балета, я пируэты не кручу, но я пишу стихи про это и иногда пою-кричу. Вот что я могу сказать о моем отношении к балету и его звездам. Когда-то я поддержал Движение голубого освобождения, к которому наш прыгучий сосед наверняка принадлежал с самого начала. Как-то я по совету Мика Джеггера забрел даже в их святая святых Континентальную Баню. И, честно говоря, разочаровался: всего лишь голые мужики всех цветов и возрастов, громко гогочущие в водяных парах. Адское пекло, и все как-то негигиенично. Пошел домой и долго не мог отмыться. Чужая сперма мне ни к чему. Мне уже под сорок, и я ничего не хочу менять в моей жизни.