Проект «Око»

– Можно хоть не торопиться?

– С довоенным виски Томми и торопиться? Он нам головы открутит, – усмехнулся Джо и посмотрел на своего патрона. – Да, Томми?

– Само собой, – ответил Бригадир. – Посидим немного и пойдем. Заодно подумай, что главному скажешь.

Спустя десять минут Оливер покончил с остатками виски, встал, взял лежащий на земле рюкзак и протянул его подошедшему Джо:

– Можешь присмотреть? Не думаю, что вы пустите меня к Командиру с оружием, пусть и в сумке.

– Правильно думаешь, – ответил Джо.

 – Цела будет твоя котомка, пойдем.

Втроем они вышли из комнаты: сначала Томми, следом за ним Оливер, замыкал процессию Джо. Последний, как и обещал, сам нес в руках пожитки беглеца, не доверяя груз комуто еще.

«Смотрите, какие обходительные. Значит, мы реально все по уши в дерьме», – подумал Оливер. Немного поплутав по коридорам подвала, они вышли к еще одной двери. Томми сам открыл ее и жестом предложил Оливеру войти.

– Аа, Томми.

Привели голубчика? – голос принадлежал Командиру, крупному, поджарому, уже полностью седому старику, сидящему за небольшим письменным столом в полутемной канцелярской комнатушке. Возможно, когдато он и был красив, но время и тяготы партизанской жизни наложили на него свой отпечаток. Обветренную морщинистую кожу лица рассекала на левой щеке пара шрамов. Острый, длинный, когдато сломанный и неправильно сросшийся нос, тусклые глубоко посаженные серые глаза. – Здравствуй, Оливер! Томми, иди, дальше я сам.

Оливер остановился сразу за дверью, которую закрыл за его спиной бригадир Гетто. Он смотрел на старика в кресле и пытался понять, что тот задумал. Командир сопротивления, лидер партизан, вождь революционных сил (как только его не называли!) тоже молчал. Спустя очень долгие для Оливера двадцатьтридцать секунд он вновь заговорил:

– Присаживайся, друг мой, присаживайся. Нам много о чем нужно поговорить, – Командир не сводил глаз с Оливера.

 – А ты выглядишь еще моложе, чем раньше, даже тридцать пять не дашь. Спокойная жизнь пошла на пользу, да?

– Жизнь в столичном Гетто сложно назвать спокойной.

– Все же проще, чем на передовой?

– Само собой. Сравнил.

– Почему, Оливер? Женщина? Жажда свободы? Почему?

Старик выглядел расстроенным. Оливер ожидал от него любой реакции. Гнева, презрения, ненависти, но не огорчения.

– Я устал, Мэтт, – ответил он старику.