Толстая книга авторских былин от тёть Инн

Посол грамоту пишет бумажную

на заставушку богатырскую:

«Так и так, мол, силу Добрынскую

нам испытать бы надо.

Пропала царска отрада,

Забава Путятична легкомысленна.

Долеталась птичечка, видимо.

Приходи, Добрынюшка,

до Москвы-реки,

деву-лебедь ты поищи, спаси.»

Точка, подпись стоит Николашина,

а кто писарь, не спрашивай!

Свистнули голубка могучего самого,

на хвост повесили грамотку сальную

и до Киева-града спровадили.

Чёрт хмельной говорил: «Не надо бы!»

Но дело сделано, сотоварищи.

Пока голубь летел до градищи,

мы по болотам рыскали,

русалок за титьки тискали

да допрашивали их строго:

– Где царская недотрога?

Результат на выходе

был отрицательный:

русалки плодились, и богоматери,

на иконках не помогали.

Малыши русалочьи подрастали

и шли дружиной на огороды:

– Хотим здесь обустроить болото!

От вестей таких мы заскучали,

пили, ели, Добрынюшку ждали,

а отцовство признавать не хотели:

дескать, зачатие не в постели.

Николай хотел было рехнуться,

но квасу выпил, в молодого обернулся

и издал такой указ:

«На русалок, мужик, не лазь!

К водяному тоже не стоит соваться,

а с детями родными грех драться.

А посему, дружину русалочью вяжем

(войско царское обяжем),

на корабелы чёрные сажаем

да по рекам могучим сплавляем

до самого синего океана,

там их в пучину морскую окунаем,

и пущай живут на дне, как челядь».

Делать нечего, оковушки надели

на водяных и русалок,

в трюмы несчастных затолкали,

да спустили по Москве-реке и далее.

И больше не видали мы

ни корабел наших чёрных,

ни русалок, ни водяных, ни чёрта.

Корабельщиков до дому ждать устали,

а потом рукой махнули и слагали

былины, да сказки об этом.

* * *

А 1113-ым летом

Добрыня пришёл, не запылился,

пыль столбом стояла, матерился:

– Говорите, вы тут бабу потеряли

Забаву свет Путятичну? Слыхали.

Князь Владимир в Киеве гневится,

племянница она ему, а вам царица.

Ну ладно, горе ваше я поправлю,

найду ту ведьму или навью,

которая украла лебедь-птицу.

Нам ли с нечистью ни биться!

И после пира почётного

(не отправлять же

Добрыню голодного),

опосля застолий могучих,

пошёл богатырь, как туча,

на леса, на поля, на болота:

– Ну, держись этот кто-то,

вор, разбойник, паскуда!

Я еду покуда.